Maman выскочила из машины, бросилась к калитке, побежала к дому.
— С лета здесь не была, — пояснил я. — Пойдём или здесь сидеть будем?
— Пойдем, — вздохнула Алька. — Нин Пална уже просветила про твои тёрки с бабкой.
— Это всё поп местный ей в уши напел, — объяснил я. — Сейчас концерт начнётся.
Мы вышли из машины. Я закрыл двери на ключ. Альбина взяла меня за руку, мы направились к дому. Стоило мне подняться на крыльцо, как дверь распахнулась настежь. На улицу выскочил дед, обнял меня, прижал к себе и возопил:
— Приехал? Молодец! А это кто с тобой?
Он спустился во двор, осторожно взял за руку Альбину, церемонно кивнул ей:
— Здравствуйте! Я — дед Паша.
— Альбина, — Алька даже ухитрилась чуть присесть, отчего у деда открылся рот. Он повернулся ко мне и спросил:
— Невеста?
Я пожал плечами и ответил:
— Пока да.
Альбина ударила меня в спину кулачком.
— Поженимся, — продолжил я, — жена будет.
Алька прыснула. Дед Паша усмехнулся, позвал в дом. Я пропустил его, потом вперед себя пустил Альбину.
Баба Нюша вместе с maman сидели за столом на кухне. Когда мы зашли, она не стала вставать, только медленно, словно нехотя, кивнула на моё «здрасьте» и перевела взгляд на угол, где стояли иконы.
Я всегда был атеистом, несмотря на то, что когда-то меня крестили и вроде даже в соседнем селе. Альбина тоже бросила равнодушный взгляд на иконы и креститься не стала. Баба Нюша вздохнула и нахмурилась.
— Что? — повысил голос дед Паша. — С внуком теперь и здороваться невместно? После того, что напел длиннополый в уши-то?
— Перекрестись! — вдруг потребовала бабушка. Альбина с готовностью перекрестилась. Я, открыв рот, изумленно посмотрел на неё. Моему удивлению не было предела. Ведьма! И спокойно крестится!
Она спокойно посмотрела на меня, мол, спрашивая, чему я так удивился? Я пожал плечами и промолчал. Баба Нюша повторила:
— А ты?
— А я не буду, — ответил я. — Что от этого изменится, перекрещусь я или нет? Я всё равно в бога не верю. И от того, что перекрещусь, верить не стану. Ладно, — я махнул рукой. — Я в машине подожду!
Я развернулся и пошел на улицу. Однако выйти я не успел. Дед нагнал меня, цепко ухватил за плечо.
— Пока я здесь живу, для моего внука всегда место за столом в доме найдётся!
И потащил меня обратно. Затащил на кухню, усадил прямо в одежде за стол, причём под образа.
— Если тебе не нравится мой внук, можешь уматывать в Коршево и там жить! — заявил он, обращаясь к бабушке, делая акцент на слове «мой». Бабушка встала, кивнула и направилась в комнату.
— Мам! Пап! — maman вскочила и бросилась за ней. — Ну, что ж вы за люди-то такие?
Она захлопнула за собой дверь, а дед зло усмехнулся и сказал:
— Бабка на неделе в церковь ходила. Опять ей этот поп что-то про тебя наговорил. И тут вы приезжаете… Вот такие дела, внучек.
Он невесело улыбнулся, а потом спросил:
— Ну, а ты-то как живешь? Гляжу, машиной обзавелись? Нинка писала, квартиру ей дали двухкомнатную да в центре?
— Да, — согласился я. — Купили вот машину. Я на права выучился. Скоро экзамены. Квартиру получили, мебелью обставили. К экзаменам готовлюсь… У отца сын родился, — добавил я потише.
Про купленный дом в Кочарах я умолчал. На всякий случай. Альбина сидела рядом молча, не встревая в наш разговор.
— Жалко, что ты за рулём, — заметил дед и потянулся к холодильнику. Он достал оттуда бутылку мутной жидкости.
— А то большой ведь уже. Тяпнули бы вместе, — он хитро подмигнул мне.
— Не, — я покачал головой. — Я не пью. Только шампанское на новый год выпил и всё. А у тебя настойка-то осталась твоя? Которая натурпродукт?
— Осталась! — кивнул дед.
— Налей ей, — я указал на Альбину. — Ей можно. И с кем тяпнуть есть!
Я встал, потянулся.
— Пойду проветрюсь, дед! — я тронул деда за плечо. В магическом зрении я никаких проблем со здоровьем у деда не выявил. Да и не такой уж он и дед был — выглядел лет на 50–55. Вон как ловко с крыльца соскочил. А раньше ковылял еле-еле.
Я зашел в терраску. Зимой это помещение не отапливалось. Да и чему там отапливаться? Оно, во-первых, совсем не утепленное, одни доски на каркасе. Во-вторых, здесь никто зимой-то и не жил.
— Трифон! — вполголоса позвал я. — Трифон!
Из-под кровати показалась голова в старой цигейковой шапке.
— Ну, наконец-то! — сказал домовой. — Я уж думал, совсем про меня забыл молодой хозяин.
Он вылез, степенно подошел ко мне, протянул руку и поклонился.
— Здравствуй, молодой хозяин!
Я присел, обнял его:
— Здорово, Трифон! Ну, как ты?