Лесник остановил машину у неприметного деревянного дома-избы, с небольшим двориком, огороженным невысоким штакетником. Вообще дома в Коршево были, как и в Бахмачеевке, насквозь однотипными — избы, крытые шифером. Только одни побольше, другие поменьше.
Этот дом относился к категории тех, что поменьше, разве что наличники на окнах да дверях были позатейливее, поузорчатее, чем у других.
Мы остановились прямо возле калитки. Навстречу к нам никто не вышел. Василий Макарович первым, я за ним прошли через двор и без стука зашли в дом, прошли на кухню, встали в дверях.
— Данька! — громко сказал, почти крикнул он. — Ты дома?
— Дома! — из комнаты на кухню вышел высокий, статный, но худющий парень. — Здорово, дядь Вась! А кто это с тобой?
— Это Антон, — представил меня лесник. — Приятель мой хороший. А это Данила, мой помощник.
— Да какой из меня помощник, дядь Вась? — Данила равнодушно махнул рукой и, шаркая ногами, как старик, подошел к лавке, сел и глубоко вздохнул. — Всё болит. Сил нет…
Василий Макарович скинул сапоги, накинув на них портянки сверху, подошел к парню, приложил руку ко лбу.
— Температуры вроде нет, — сказал он. — Ну, всё, Данька. Хорош притворяться, мы тебя пришли лечить!
Он повесил телогрейку на гвоздь — их в стену напротив русской печи много было набито чуть повыше человеческого роста вместо крючков. Я последовал его примеру, снял куртку, разулся.
Данила вяло улыбнулся пустыми словно невидящими глазами.
— Пошли, пошли в горницу! — лесник ухватил его за плечо, поднял, потащил в комнату. Я последовал за ними. В горнице Данила присел на кровать. Я подошел к нему вплотную, зашел слева, справа, осматривая его магическим зрением. На первый взгляд у парня со здоровьем всё было в порядке. Ни одной «красной» зоны в теле. Даже странно. Я ни разу не видел настолько здорового человека. У него даже насморка не наблюдалось. Аура была ровная, спокойная, ярко-зеленого цвета.
Я посмотрел на лесника, пожал плечами.
— Что? — спросил он.
— Он здоров, — ответил я. — Даже странно. Вообще здоров, то есть абсолютно.
— Данька в погранцах служил, — сообщил Василий Макарович. Данила в это время безучастно с прямой спиной сидел на кровати, как его усадили, и не делал никаких попыток устроиться поудобнее, сменить позу, и только смотрел перед собой.
Я направил в него конструкт сна. Данила закрыл глаза и повалился набок.
— Что это он? — встревожился лесник.
— Усыпил я его.
Лесник разул парня, стащив с его ног тапочки, уложил на кровать на спину. Я еще раз с головы до ног осмотрел пациента, развел руками.
— Просто не знаю.
— Ну, ты ж видишь его состояние?
— Да вижу, — поморщился я, а сам подумал, что ничего я не вижу — опасного и вредного. Но что-то ведь у парня было! И с головой тоже всё было в порядке. Никаких патологий я не увидел.
Я положил ему руки на плечи, попробовал пустить «живую» силу, как делал Светлане, через его тело. Парень встрепенулся, дёрнулся, но не проснулся. Я еще раз пропустил силу. Данилу выгнуло. Он чуть не встал на мостик. Странно, я такой реакции на «живую» силу не ожидал. Это что-то противоестественное для организма. Я пустил еще импульс. Внезапно на затылке Данилы выросла серая едва заметная даже в магическом зрении шишка величиной с кулак. Я тут же переместил руки с плеч на виски спящего, еще раз пустил импульс «живой» силы. Шишка стала больше. Она мне напомнила душу умершего. Только души имели серебристый цвет в отличие от этой, серой. Я сосредоточился и выпустил щупальце «мертвой» силы, ровно так, как ловил бы душу. Только щупальцем я обвил эту шишку у основания и сжал петлей.
Данила опять дёрнулся. На этот раз не очень сильно, не выгибаясь на мостик. И не проснулся.
— Неси ведро воды! — попросил я лесника. — Быстро!
Голос у меня оказался вдруг сиплый, слова выдавливались с трудом. Василий Макарович вскочил, рванул на кухню, через минуту вернулся, таща эмалированное ведро с водой. Ну да, в деревне водопровод только летний, а зимой за водой все либо к колодцу ходят, либо к колонке. Вода была, видимо, питьевой. Ведро на кухне стояло.