Я ухватил «петлей» шишку, потянул на себя, не забывая наполнять Данилу «живой» энергией. Шишка неожиданно легко отвалилась. Я тут же помести её в ведро с водой. Вода пошла пузырями, как будто в ведро бросили кусок карбида.
Василий Макарович отшатнулся. Зрелище, наверное, было весьма необычным. Ни с того, ни с сего, вода в ведре вдруг начинает пузыриться. При этом всё остальное — шишка, «щупальце с петлей», — всё это невидимое обычному глазу.
— Воду на улицу вылить подальше! — выдохнул я. Как только лесник вышел, унося ведро, я убрал руки от Данилы и облегченно выдохнул.
Серая шишка, которая не любит «живую» силу, но не может вырваться из захвата щупальца из «мертвой» силы… Сглаз? Порча? Проклятье? Не иначе, причём достаточно сильное и наложенное на голову. Я наложил на спящего конструкт защиты Разума. Кстати, этот же конструкт я сразу же наложил на себя, как только изучил его в Астрале.
Василий Макарович вернулся и почему-то притащил с собой ведро. Пустое. Я поглядел на него, улыбнулся. Он взглянул на ведро и тоже рассмеялся.
— Чаю, — сказал я. — И пожрать бы.
Данила спал. А мы вышли на кухню. Лесник по-хозяйски поставил чайник на газ. Газ здесь, в селе, как и деревне, был привозной, баллонный.
— Я к нему частенько захожу, — пояснил он, глядя на меня. — Без отца живёт. Мать допоздна на почте на две ставки работает.
— Понятно, — отозвался я. — Шефствуешь, стало быть.
Меня слегка потряхивало. Голова не сильно, но кружилась.
— Что скажешь? — поинтересовался он.
— Точно не скажу, — задумчиво ответил я. — Могу лишь предположить: либо порча, либо сглаз. Очень сильная. В смысле, не проклятье. Было бы проклятье, организм бы пошел вразнос. А тут он совершенно здоров. А тут сила мертвячья, не живая. Причём, заклятие на разум. Одно можно сказать точно: кому-то он дорожку перешел. И этот «кто-то» очень не простой человек.
Мы чаёвничали почти час. Слопали булку белого хлеба с маслом, полбатона вареной колбасы. Я практически пришел в себя, восстановив силы в полном объеме.
— Помнишь, ты водяного хозяина летом убил? — спросил я.
Василий Макарович помедлил, но потом осторожно кивнул головой, не отрывая от меня глаз.
— Вот после него, на месте его смерти мертвое пятно осталось. Там птицы дохлые лежали, мыши. Так вот что-то подобное, во всяком случае, по характеру силы, подхватил он.
— Так, может, и не было никакого сглаза? — спросил лесник. — Может, он сам где-то, как ты говоришь, подхватил эту гадость?
— А ты с ним поговори, — предложил я. — Может, он на кладбище какую-нибудь вещь с могилы забрал? Может, вообще у мертвеца из гробы что-то взял? Спроси!
Дверь в кухню распахнулась.
— Вот я прикорнул-то!
На пороге стоял и потягивался улыбающийся Данила.
— Как жрать охота! — он подошел к холодильнику, заглянул в него. — О, сало!
— Ладно, — я поднялся со стула. — Поеду я. На улице темно уже!
— Пойдем, провожу!
Лесник вышел со мной. Я быстро влепил в него конструкт защиты Разума и сказал:
— Я на тебя защиту от всяких сглазов-порчей поставил. На всякий случай. Вдруг здесь действительно ведьма какая замешана или еще что.
— Спасибо! — он пожал мне руку. — Доедешь? А то, может, заночуешь? А утром и в дорогу.
— Нет! — я взглянул на часы, было шесть часов вечера. — За пару часов не спеша доеду…
До Кутятино я добрался без приключений, не встретив по дороге ни одной машины. А вот на выезде из райцентра на стационарном посту меня остановил гаишник. Впервые в моей жизни.
Он высокомерно-брезгливо глянул на машину, подошел вплотную и скомандовал:
— Выйти из машины, приготовить документы!
Я поставил машину на «нейтралку», поднял ручник, открыл дверь. Встал рядом, протянул документы.
Гаишник, старшина милиции, лениво козырнул, словно отмахнулся от мухи, что-то пробормотал себе под нос, вроде как представляясь.
Первым делом он взглянул на мое водительское удостоверение, удивленно поднял брови домиком, потом посмотрел на техпаспорт.
— Техосмотр где?
Я вытащил из-под лобового стекла талон техосмотра. Зинаида Павловна озаботилась тогда в ГАИ, когда оформляли номера. Он скорчил физиономию, выдал:
— Твоя, значит, машина?
— Моя, — подтвердил я. — А что?
Он опять криво усмехнулся, то ли осклабился. Под светом ярких уличных фонарей, что окружали пост, его гримасы выглядели слишком гротескно.
— Папа с мамой купили? — презрительно выдал он.
— А какая вам разница? — не теряя спокойствия, ответил я вопросом на вопрос. — Завидовать вообще вредно.