Только на всю эту процедуру, описание которой уложилось в один абзац, у меня ушло два с половиной часа. И, конечно, я вымотался до такой степени, что обратно Светку я еле перевернул, чуть не уронив с дивана.
Не стал даже будить. Сходил на кухню, трясущимися руками вытащил из холодильника банку со сгущенным кофе (другого ничего подобного не было), ковырнул консервным ножом две дырки и выпил одним махом всё, почти без остатка.
После этого прямо из носика чайника запил водой. И уж тогда с облегчением вздохнул.
Выждав пять минут, пока перестали трястись, как у старика-мандрахитика, руки, поплелся в комнату. Сел рядом. А, пожалуй, что фигурка-то у Светки была получше, чем у Альбинки. Грудь поменьше, до второго размера не дотягивает, но торчит даже в положении «лежа на спине», бедра поуже, но вся подтянутая, мускулистая… Да и мордашка не кукольной блондинки. М-да.
Я криво улыбнулся. Прошла любовь, завяли помидоры. Да и фиг с ней!
Я направил в Светку импульс «живой» силы, отменяя сон. Девушка встрепенулась, широко открыла глаза, ойкнула, не сообразив спросонья, где находится, непроизвольно пытаясь закрыть и грудь, и промежность ладошками. Потом очухалась, села.
— Всё, да?
— Всё, — подтвердил я. — Да!
Светлана стала одеваться, повернувшись ко мне спиной. Надела джинсы, подошла ко мне спиной:
— Застегни, пожалуйста!
Я застегнул крючки лифчика.
— Я тогда очень испугалась, — сказала она. — Не знала, что делать. Металась как…
— Да и фиг бы с ними! — равнодушно оборвал её я. — Одевайся.
Прислушался к своим ощущениям. В душе ничего не ёкнуло. Значит, всё нормально. На пороге квартиры я ей вместо того, чтобы попрощаться, сказал:
— К Альке зайди, спасибо ей скажи! Если б не она, я б тебя выгнал бы.
И закрыл перед ней дверь, не давая сказать ни слова.
Я с минуту постоял перед закрытой дверью, тупо уставившись в дверное полотно. В груди-то всё равно что ёкнуло, стоило мне захлопнуть эту дверь. Неслабо так ёкнуло.
На кухне в холодильнике стояла початая бутылка водки. Я достал её, налил в гранёный стакан грамм сто пятьдесят и опрокинул одним махом. Горло мгновенно обожгло. Я поспешно присосался к носику чайника. Тут же, как назло, в дверь позвонили. Я подошел. Меня слегка стало пошатывать. Алкоголь начал действовать, тем более, что был употреблён на почти пустой желудок.
— Ну, кто еще?
На пороге стояла Светка.
— Нету дома твоей невесты! — сообщила она, скорчив носик. Видимо, учуяла идущий от меня свежеалкогольный запах.
— Ну, нет и нет, — улыбнулся я резиновой улыбкой. — Пока!
И опять захлопнул дверь, не услышав, что там мне сказали — «пока», «пошел на… алкаш» или «спасибо».
Глава 37
Глава 37.
Закулисье
— Прикинь, Григорий Иванович, — сказал сподвижник вора в законе Гриши Фарта тощий вор по кличке Студент. — Генка Судак-то за твоей спиной с директором магазина столковался. Сговорился грохнуть пацана за пять кусков.
Вор в законе Гриша Фартовый или Гриша Фарт с грузинской фамилией Ботковели, но совсем не похожий на выходца из Закавказья, кивнул, обозначая, мол, слушаю тебя, продолжай.
Они сидели в зале частного дома, ставшего штаб-квартирой воровской общины. Кузьма Строгий ухитрился обставить помещения дома новой достаточно неплохой мебелью. В зале, например, поставили набор мягкой мебели, да еще три кресла отдельно, но подобранные в тон. Кроме мягкой мебели и кресел в зале стояла тумбочка с большим современным цветным телевизором.
Сейчас в зале вместе с Гришей расселись все его приближенные: Дима Молдованин, Кузьма Строгий, Студент, Ксюха Шило и Андрюша Барбос, сорокалетний плечистый здоровяк с пудовыми кулаками и смешной фамилией Собачкин, из-за которой он и получил свою кличку.
— Судак угнал грузовик-бочку, — продолжал Студент. — Он же угонами промышлял. Дождался, когда пацан домой пойдет, подловил его на переходе.
— И что?
— А дальше непонятки, Григорий Иванович, — осклабился Студент. — То ли он в столб влупился, то ли еще куда. Дорога скользкая, гололед, однако. Не рассчитал, дурачок.
— Так что, его повязали? — не понял Гриша Фарт.
— В том-то и дело, что нет, — развел руками Студент. — Помер он. Вытащил его наш пацан из разбитой машины, а Судак взял и помер. Инфаркт. Сердечко не выдержало. Лежит сейчас невостребованный в морге. Родственников-то у него нету.
— Да и хрен с ним! — отмахнулся Гриша Фарт. — Сам виноват. Будет лежать в номерной могилке.
— Сам-то сам, — протянул Студент. — Только вот на следующий день Владлен, который директор, в ванной поскользнулся, головкой своей приложился да так, что наглушняк. А вечером сына его в психушку отправили. Выцепили в городе, а он себя не помнит. Прикинь, Гриш?