Пока я затаскивал вещи в дом (две сумки с продуктами, эмалированное ведро замаринованного шашлыка, три сумки с одеждой, сумку с посудой, а также лопаты совковую и штыковую, топор, мотыгу, грабли), maman обошла сад, огород, зашла в баньку, всё осмотрела и вернулась какая-то одухотворенная.
— Представляешь, в саду даже кто-то всё перекопал! — заявила она.
— Кроты! — авторитетно ответил я, подмигнув Селифану.
— Нет, — покачал он головой, — землеройки.
— Ладно, мэм, ты вещи распаковывай, а мы пока пообщаемся, — предложил я. Maman тут же скрылась дома.
— Ну, как дела? — поинтересовался я.
— Ты видел? — Селифан ткнул пальцем в мои дубки. Саженцы за месяц выросли в высоту выше меня, метра под два и стали в обхват сантиметров 15. Вечером их надо будет «подкормить» заклинаниями.
— У тебя дома всё готово, — добавил оборотень. — Да ты и сам уже видел. Я завтра за саженцами поеду в район на ярмарку. На тебя брать?
— Что брать будешь?
— Малину, яблони, груши, черешню.
— Возьми на мою долю тоже всего понемногу! — сказал я, доставая из кармана деньги. Протянул ему 25 рублей.
— Хватит?
— С избытком!
— Приходи вечерком, — предложил я. — Шашлык пожарим.
— Приду! — согласился Селифан. — Настоечки своей захвачу. И это…
Он понизил голос:
— Цветану пригласи. Хорошая она тётка, хоть и ведьма.
Мы переоделись. Я в спецовку, оставшуюся с того раза, maman — тоже в спецовку, только новую, видимо, недавно полученную на заводе. На куртке даже нашивка была «ХИМ-1», химический цех № 1.
Я принес дров, затопил печку. Maman занялась садом. Как только она вышла из дома, на кухне откуда-то вылез невысокий человечек в меховой безрукавке, холщовых штанах, лапоточках и серенькой кепке — домовой — поклонился мне:
— Здрав буди, новый хозяин!
— Здравствуй, Авдей Евсеевич! — я протянул ему руку, осторожно пожал.
— На праздники или как? — поинтересовался он.
— Пока на праздники, а вот через пару месяцев я насовсем приеду, — сообщил я.
— Чародейством заниматься будешь? — понимающе кивнул домовой.
— Буду, — согласился я.
— Это хорошо, — заключил домовой. — Будет нужда, зови! Федул нынче баню топить не велит. А вот завтра в самый раз будет.
Вечером, в районе пяти часов, во дворе я развел костер в мангале из кирпичей, насадил мясо на самодельные шампуры, найденные мною в гараже Зинаиды Павловны. Вместе с Селифаном принесли с его подворья старый алюминиевый стол. Maman вымыла его, насухо вытерла, застелила скатертью. Чуть позже приехал Василий Макарович, недовольный и сердитый.
— Десять километров крюк пришлось делать! — в сердцах сказал он мне. — Десять! А с тобой по прямой дорожке от Коршево ровно километр. Есть разница?
Он привез с собой свежую зелень — лук, петрушку, редиску, которую maman тут же помыла и накрыла на стол.
Подошла тётка Цветана. Я вышел ей навстречу, проводил через калитку. Селифан принес две бутылки настойки.
— Это женщинам, — он поставил бутылку побольше, литровую с длинным вытянутым горлышком. — А это нам, мужикам.
Налили и мне, той, что для мужиков, покрепче которая. Первый тост выпили, как водится, за новоселье. Настойка, точнее, самогонка, оказалась пряной и горьковатой.
— Хреновуха! — гордо сообщил Селифан.
— Рябиновая на меду, — пояснил он недоуменной maman, отхлебнувшей «женской» настойки.
— Баню не топил? — поинтересовался лесник.
— Федул не велел, — пояснил я.
— Ясно, — кивнул он. Ему было ясно, мне совсем нет. У меня даже мысль мелькнула, не зря ли я приволок банника, который будет диктовать мне свои условия?
Тем временем maman и Цветана, сидя рядом друг с другом, увлеклись разговором, что-то уж очень темпераментно обсуждая. Причем, тётка Цветана раздухарилась как бы не сильнее, чем maman.
Селифан, кивнув в их сторону, наливая по очередной стопочке нам, весело мне подмигнул и хихикнул.
Уже стемнело. Селифан помог мне вытащить на двор переноску и самодельный фонарь-прожектор. Во дворе снова стало светло.
— Фиат люкс! — провозгласил Селифан, поднимая рюмку. — Да будет свет!
Я сидел, довольный, чуть пьяный (периодически я запускал «айболита», чтобы нейтрализовать алкоголь). Кто-то осторожно тронул меня за локоть. Я обернулся. Рядом стоял Авдей Евсеевич и показывал мне ручкой какие-то знаки. Я ухватил с блюда на столе кусок шашлыка, положил его на хлеб, наклонился и протянул домовому:
— Угощайся!
— Благодарствую, хозяин, — степенно поблагодарил домовой и добавил. — Тебя Силантий Еремеевич кличет. Он там, на задах тебя ждёт!