Сэма моя фраза проняла. Он побледнел. Лоб мгновенно покрылся испариной. Он тихо прошептал:
— Толик Собачкин по кличке Барбос. Громила. Он под Гришей Фартовым ходит.
И тут же в ужасе заорал, пытаясь подняться и отползти:
— Вот он! Он идёт сюда!
Я вскочил, развернулся. К нам быстро приближался здоровяк в куртке от спортивного костюма и джинсах. В руке он крутил нож-выкидуху.
— Уходи! — скомандовал я Сэму, кидая в него конструкт отмены, и вставая в самбистскую стойку.
— Бросишь нож сам, — сообщил я. — Я тебе не воткну его в задницу.
Барбос осклабился:
— Борзеешь, пацан!
Обманчиво лениво вкруговую махнул правой рукой, в которой держал нож. Я её перехватил. Но в это время он нанес мне прямой удар левой в печень.
Он не знал про «каменную кожу». Это, во-первых. А, во-вторых, я успел прокачать «живую» силу в руки, в результате чего он просто отлетел метра на два, даже не успев нанести мне этот самый удар левой в печень.
Нож он не выпустил. Я подошел к нему, встал ногой ему на кисть правой, крутанул. Барбос взревел от боли и злости, выпустил нож и попытался вскочить. Я тут же ударил его кулаком в солнечное сплетение, подпитав удар силой. Его скрючило. Я подобрал нож, покрутил его, и воткнул ему в ягодицу. Неглубоко, конечно, но чтоб было обидно. Он взвыл. Я ударил его по щеке — чтоб было еще обиднее.
— Сука! — он опять попытался меня ударить. На этот раз по «колхозному», размашисто, боковым справа, затем так же, но слева. От первого удара я легко уклонился, присев. Легко поймал его левую руку, завернул за спину, потянул вверх. Он опять взвыл, вставая на цыпочки. Я вытянул у него из ягодицы нож, бросил на траву (надо будет потом забрать с собой, на нем же его кровь!).
— Ну, и зачем? — поинтересовался я.
— Отпусти, гад! — потребовал Барбос.
— Зачем ты натравил на меня этих пацанчиков? — я опять потянул его заломленную руку вверх, вынуждая его топтаться на цыпочках. — Руку тебе сломать что ли?
— Хватит, парень! — окрикнул меня непонятный мужик, стоявший чуть в стороне. Он всю эту нашу схватку стоял, спокойно наблюдал и курил. Я поначалу его посчитал за товарища Барбоса и на всякий случай краем глаза посматривал за ним.
— Отпусти его!
Мужик подошел к нам, вытащил из-за пояса наручники.
— Машина уже едет.
— Нифига себе, — пожал я плечами.
Мужик легко перехватил руку Барбоса, подбил его под колени так, что он упал, завернул обе руки за спину, надел наручники.
— А ты иди домой, — посоветовал он мне.
— А где машина? — спросил я. — Эта что ли?
— Где?
Мужик на минуту отвернулся, я успел подобрать нож, сунув его в широкий рукав пиджака.
— Устинову привет! — бросил я напоследок. Мужик скривился, как будто сожрал лимон. А мне сразу стало хорошо и весело.
Глава 42
Глава 42.
Старый скит
В деревню мы рванули аж в семь утра. В половину седьмого я побежал за машиной в гараж, через полчаса подъехал к дому. Из вещей у нас были только сумка с продуктами да два ящика пива «Жигулевское», которые я приготовил в качестве подарков.
Один ящик Селифану. Уж очень он уважал данный продукт, другой — баннику (Селифан подсказал). Для домового я купил в комиссионном магазине швейцарский перочинный нож с восемью предметами, как было написано в переводе. Нож обошелся мне в целых 40 рублей.
Maman закупила два килограмма разных шоколадных конфет для Цветаны.
В общем, подарками мы обеспечили всех.
До своего поместья добрались за два часа. Дорога была вообще пустой. Праздник у людей, День Победы. Впрочем, парад на Красной площади мы посмотреть успевали.
Сначала я подкатил к дому, высадил maman, выгрузил вещи. Потом подхватил ящик пива и направился к Селифану, благо было всего-то улицу перейти.
Калитка была открыта. Я подцепил её ногой, открыл, придержал плечом и протиснулся во двор.
— Здорово, сосед! — во весь голос крикнул я. Селифан выскочил на крыльцо в одних солдатских шароварах-галифе, босиком с голым торсом. Кажется, он был напуган.
— Антон!
Он подбежал ко мне. Я протянул ему ящик с пивом — 20 бутылок «Жигулевского».
— Держи!
— Спасибо! — он принял ящик и поставил его на землю. — Антон! Макарыч пропал!
— Как пропал? — переспросил я.
— Неделю назад он уехал в Черное урочище, — начал оборотень.
— Помню, я к нему перед отъездом в воскресенье заезжал, — перебил я. — Шишок мне сказал, что там лес рубит кто-то.
— Вот он и не вернулся! — продолжил оборотень. — Я к нему в среду зашел, а его так и нет. Шишок вялый, больной, лежит, не шевелится. А это значит, что хозяин его загибается! Я в леспромхоз ездил, сообщил, что лесник в Черное урочище поехал и пропал. А мне директор ответил, что там порубок не было. Мы с ним вместе поехали туда. Там нет никого. И следов никаких.