Он украдкой осмотрелся по сторонам и вполголоса добавил:
— Там совсем следов нет. Я бы учуял!
— И что делать? — растерялся я. — В милицию звонил?
Селифан скорчил рожу, что я понял про свою ошибку. Он снова огляделся по сторонам и шепнул:
— Поговори с Еремеичем. Только он может помочь. Если уговоришь его.
— А почему он может отказаться? — удивился я. — Идём!
— Не, — запротестовал Селифан. — Мне в лес днём нельзя. Меня леший утащит! Оборотней в лесу не любят. Ночью можно. А днём нет, никак.
— Со мной нормально! — заявил я.
— Еремеич Василь Макарыча недолюбливает. Считает, что он слишком уж расхозяйничался. Иногда даже кружил его специально.
— А как же ты в Черное урочище-то поехал тогда? — удивился я.
— Так я ж не один поехал, — хмыкнул Селифан. — Там и директор леспромхоза, и участковый. Даже егерь с нами был. А лешие толпу не любят.
— Ладно, — решил я. — Один схожу.
Я забрал из дома буханку свежего черного хлеба, купленного специально для Силантия Еремеевича, сунул в карман горсть леденцов, повесил на пояс нож. Я теперь без него ходил разве что только в школу.
— Ма, я на пару часов отойду! — крикнул я, прикрывая за собой дверь. Maman переодевалась для садово-огородных работ.
Еремеич ждал меня на том же поваленном дереве. Я поздоровался, по инерции поклонился ему, протянул буханку:
— Прими, лесной хозяин, от души!
Силантий Еремеевич вскочил, схватил у меня хлеб, отломил от него кусок, сунул в рот, медленно прожевал, проглотил и замер с закрытыми глазами:
— Вкуснотища! Здравствуй, Антон!
Он поклонился мне.
— Знаешь, последнее время никто меня угощением не балует. Никто, кроме тебя!
Я развел руками:
— Для тебя, Силантий Еремеевич, ничего не жалко. Держи!
Я вытащил из кармана горсть конфет, протянул лесовику. Тот обрадованно забрал их все, спрятал то ли в карман, то ли за пазуху, одну развернул и сунул в рот.
— Пойдём кикимор смотреть? — предложил я.
— Вот фиг тебе, а не кикимору! — лесовик сердито насупился. — Мне только не хватало, чтобы ты еще и их изничтожил.
— Да ладно, ладно, — улыбнулся я. — Шучу я. Приготовил саженцы?
— А то!
Лесовик показал себе за спину. За поваленным деревом стояли в горшках десять саженцев дуба сантиметров 20–30 в высоту, три саженца сосны, тоже в горшках, десяток веток акаций, завернутых в рогожу.
— Это хорошо, — обрадовался я. — Сегодня и займусь. Как только Василия Макаровича домой верну, так и займусь!
Еремеич сразу посмурнел, нахмурился.
— Где лесник, Силантий Еремеевич? — спросил я. — Подскажи мне, будь другом!
Лесовик сложил руки на груди, сердито хмыкнул и сжал губы в ниточку.
— Еремеич! Пожалуйста! Очень тебя прошу!
— Вот скажи, Антон, зачем он тебе сдался? — выдал Силантий Еремеевич. — Вот какое тебе до него дело? Он колдун, живет колдовством, обманом.
— Ну, меня он ни разу не обманул, — заметил я. — И моих друзей тоже. И вообще, Силантий Еремеевич, он мне друг. Также как и ты. А друзей в беде бросать последнее дело!
Лесной хозяин скривился, вздохнул.
— Что там в Черном урочище случилось? — спросил я.
— Да не был он в урочище, — отмахнулся лесовик. — Не доехал он туда. По дороге перехватили.
— Инквизитор.
— Кто? — не понял я.
— Охотник за нечистью, — нетерпеливо пояснил Еремеич. — Остановили его машину по дороге на урочище, брызнули ему в лицо какую-то гадость, связали да увезли.
— Куда увезли? Он живой?
— Знамо дело куда! — лесовик махнул рукой. — В старый скит. Сжечь его хотят.
— Проводишь меня? — я мгновенно успокоился.
— Провожу, — Еремеич вздохнул. — По прямой дорожке это ж совсем рядом.
Он нехотя поднялся, не спеша пошел вглубь леса. Я направился за ним. Саженцы мы оставили там же. Здесь всё равно их никто не возьмет. А я вернусь, заберу.
— Почему вы друг с другом не ладите? — спросил я, наблюдая, как перед нами расходится лес, расстилается эта самая «короткая дороженька».
— Он лесник, колдун, а я лесной хозяин, — пояснил Еремеич. — Двух хозяев в одном лесу быть не до́лжно.
— Да какой же он хозяин? — удивился я. — Он смотритель, охранитель. А хозяин-то настоящий ты…
На мои слова Силантий Еремеевич только отмахнулся:
— Вот люди в лесу пакостят, костры жгут, мусорят, деревья рубят, зверюшек стреляют. Что с ними делать?