— Ну, наказывать как-то надо, — сказал я.
— По заветам я их могу извести, чтоб другим неповадно было, — хмыкнул лесной хозяин. — На корм медведям да волкам пустить! А лесник мне — и думать не моги! Они люди! Люди, люди… Хрен на блюде! А как тогда лес беречь?
— Да и силы у него хватает, — добавил Еремеич. — Лешего он, конечно, не сничтожит, как ты, а вот кикимору или трясинника запросто! Стой!
Он замер. Я тоже. Впереди среди деревьев показался просвет. Над кронами возвышалась серая деревянная коническая крыша какого-то строения с покосившимся деревянным крестом — простым, из двух перекладин. Подойдя поближе, я обнаружил такого же цвета старую бревенчатую стену чуть выше человеческого роста высотой. Не частокол, а из горизонтально уложенных брёвен.
— Старый скит, — тихо сообщил мне Еремеич. — Там раньше монахи жили. Потом разбойники. После них староверы поселились. Теперь вот пусто. Но мне всё равно дальше хода нет. Там земля вашего распятого бога.
— Там есть кто-нибудь сейчас? — поинтересовался я.
— Инквизитор там сейчас, — немного помолчав, сказал лесовик. — И служка его вроде здесь…
Я огляделся вокруг. Лесовик, словно угадав мои мысли, сообщил:
— Нет здесь никого. Внутри все.
— Ладно, — решил я. — Я пошёл. Подожди меня, хорошо.
— Конечно, подожду, усмехнулся Силантий Еремеевич. — Куда уж мне без тебя?
Я осторожно подошел к бревенчатой стене, тронул её рукой, попытался влезть наверх. Меня ждал сюрприз: стена оказалась не оградой, а стеной большого строения с плоской деревянной крышей, на которой местами уже проросла трава.
Я спрыгнул обратно. Направился вдоль строения в поисках входа. Узкая калитка обнаружилась сразу же, как только закончилась это строение. Дверь была сколочена из массивных плотно пригнанных друг к другу почерневших от времени досок. Ничего похожего снаружи на ручку я не обнаружил. Даже ухватиться не за что!
Дальше шла стена другого строения. Я так понял, что скит состоял из нескольких объектов (домов, сараев, может, даже гаражей), построенных вплотную друг к другу. А внешние стены этих самых строений играли роль защитной ограды. Хотя я бы на месте монахов, или кто тут строителем был, построил бы частокол — и проще, и надежнее. Крыши везде были плоские, так что защитники могли находиться на них, если возникала необходимость отпора внешнему противнику.
Только уж очень старым выглядел этот скит. Честное слово, у нас в городе бревенчатые дома, которым «в обед сто лет», времен так называемого «исторического материализма», выглядели намного лучше и свежее. Я постоял перед дверью, толкнул её от себя, попытался потянуть на себя, уцепившись ногтями в доски, — бесполезно. Она словно вросла в проём от времени.
Я направился дальше. Еще метров через пять закончился этот сруб, начался второй. Проём между ними оказался забит двумя почерневшими от времени толстыми вертикальными плашками.
Ворота обнаружились чуть дальше. Гигантские створки из почерневших трехсантиметровых в толщину досок два метра в высоту и по два метра в ширину каждая были настежь распахнуты уже давно, практически вросли в землю. Но не сгнили, оставались крепкими, твердыми.
— Лиственница что ли? — мелькнула мысль.
Я осторожно шагнул на пустой двор или скорее, судя по размерам, небольшую площадь. Хорошо жили отшельники когда-то! Поверхность двора была покрыта почерневшими от времени, но отнюдь не подгнившими деревянными плашками, как тротуарной плиткой. Площадь окружали дома, пугая пустыми глазницами проемов на месте окон и дверей.
Посередине площади возвышалась шестиугольная бревенчатая башня высотой в пару этажей с конической крышей из деревянных плашек и покосившимся крестом.
Окна, точнее, пустые проемы, в этой башне были на уровне второго этажа. Я, не торопясь, стараясь ступать максимально тихо, обошел башню вокруг. Обнаружил вход на противоположной от ворот стороне.
Вокруг стояла непривычная тишина. Периодически раздавался скрип раскачивающихся ставней окон или дверей. Первый раз, когда скрипнуло, я чуть не подскочил, развернулся, готовясь немедленно ударить параличом.
Напротив входа в башню находилась (опять же с дверями настежь) старая небольшая церквушка. Я заглянул внутрь. Увы, всё было ободрано, оборвано и растащено. Остались лишь одни голые бревенчатые стены. Только простой деревянный крест, прибитый над входом, да крест на покосившемся куполе свидетельствовали, что сюда когда-то ходили молиться.
Магическим зрением я не увидел ничего — абсолютно пустая серость без малейших признаков жизни.
Наступила очередь осмотра помещений. При этом не забыть, что где-то, по словам Еремеича, спрятались инквизитор и его служка. Кто такой служка, лесовик не сказал, поэтому я готов был увидеть и нечто вроде колдунского шишка до обычного человека, служащего церкви.