— Макарыч! — крикнул я. — Ты там живой? Я за тобой иду!
Деревянная лестница в подвал оказалась вполне нормальной, даже свежей. Я мог поклясться, что её сделали не более года назад. Дерево еще сохранило свой светло-желтый цвет.
Я осторожно спустился вниз. Вот здесь и пригодился трофейный фонарик. Я включил его, осмотрелся и ахнул. Сам подвал был еще тот подвал! Не подвал, а целое бомбоубежище. Высота потолка два с половиной метра, не меньше! Я вытянул руку вверх, потолка так и не достал. Стены выложены красным кирпичом. И какой контраст с деревянной церквушкой наверху. У ближней стены справа стояли четыре старинных сундука. Я такой у своей бабки в Бахмачеевке видел. Стояли еще два топчана, пара табуретов и стол. И тоже, как лестница, достаточно свежих. Поодаль стояли еще две железных канистры по 20 литров каждая.
Потолок подпирали четыре столба-колонны, каждый в два обхвата, не меньше. И к одному из них был привязан человек. Руки у него завели назад и связаны за столбом. Сам пленник сидел на земле с закрытыми глазами и еле дышал. На шее у него была накинута петля, а конец веревки привязан к костылю, вбитому в столб-бревно. Попробуешь пошевелиться, петля неминуемо затянется. Хитро придумано.
Я понял причину неприятного запаха в подвале. Всё-таки лесник не один день сидел здесь привязанным. И в туалет его, видимо, никто не выводил.
Первым делом я, конечно, срезал петлю с шеи. Как у меня в руках оказался мой нож-кинжал, я даже и не понял. Потом разрезал шнур, стягивающий руки. Лесник тут же обессиленно повалился на пол.
Я зажег керосиновую лампу, стоявшую на столе, вернулся к Василию Макаровичу, сел возле него. Магическое зрение выдало, что внутри организма Макарыча клубится непонятная серая субстанция. Кроме того, пальцы рук вообще были черными! Кончики пальцев были раздроблены! Его пытали, оказывается. Ничего, вылечим. Нет такой крепости, которую не могли бы взять большевики!
— Ну, ты чего, Макарыч? — сказал я, подливая в его организм «живую» силу. — Вставай, хватит притворяться. Некогда. Идти надо!
Приговаривая так, я вливал в него силу, загнал пару конструктов — «айболит» и «хвост ящерицы» — снова вливал силу. Серая субстанция постепенно рассеивалась. Пальцы посветлели и приняли свою первоначальную форму.
Наконец он открыл глаза, глубоко вздохнул.
— Вот это я задремал!
— Давай, просыпайся, пошли!
Пока Макарыч приходил в себя, я решил взглянуть на содержимое сундуков. Вдруг там сокровища какие?
Я поднялся на ноги, открыл один сундук. Увы, он был забит одеждой. Вполне нормальной, современной, но исключительно рабочей — телогрейки, спецовки, простенькие рубашки, портянки. Всё новое, чистое. Второй сундук был забит консервами, причем, исключительно железными банками.
За спиной лесник подал голос:
— Мля! Я не задремал! Антоха, я всё вспомнил! Они меня сжечь, падлы, собирались!
Я повернулся:
— Очнулся, Василь Макарыч! Давай, собирайся, переодевайся вот!
Я ткнул рукой в сторону сундука с одеждой.
— Выбери себе что-нибудь. А то ты совсем не озонируешь.
Лесник подошел ко мне, обнял меня, прижался щекой. Отодвинулся.
— Ты это, извини, если что, — пробормотал он.
В углу я обнаружил канистру с водой, сообщил об этом леснику. Он кивнул, поспешно освободился от штанов. Я отвернулся.
В третьем сундуке были крупы, сахар, макароны. А вот в четвертом ножи, топоры, сулицы, даже мечи. Кованые!
Я постоял рядом, соображая, зачем они могли понадобиться. Сзади ко мне, прыгая на одной ноге, напяливая штаны, подскочил лесник. Посмотрел, хмыкнул.
— Это инквизиторы, Антон. Это их оружие.
— Ручной работы? — удивился я. — А смысл?
— Ручной ковки, — мрачно пояснил Василий Макарович. — С серебряной режущей кромкой. Против таких, как я, против ведьм, оборотней… Ладно, пойдем.
Он взял один из кинжалов — длинный, узкий, обоюдоострый. Мы поднялись по лестнице: я первым, лесник вторым. Черноризец лежал возле люка и злобно таращился на нас. Василий Макарович буквально подскочил, когда увидел его.
— Тварь!
Я не успел среагировать, как он подскочил к нему и воткнул ему кинжал в грудь по самую рукоять. Вытащил, воткнул снова! Мужик выгнулся, захрипел и обмяк.
— Он меня сжечь собирался, — пояснил Василий Макарович. — Весь ливер мне отбил в подвале. Гадина. Пшек грёбанный!
— Кто? — не понял я.
— Поляк это, — пояснил лесник. — Инквизитор. Католик. Охотник за колдунами.
Он подхватил труп за ноги, потащил к выходу. Я вздохнул, пожал плечами, закрыл люк, стал маскировать его — положил на него старую дверь, скинул обломки досок.