На серой глади реки весело заиграл первый розовый луч утреннего солнца…
XX
НА БЕРЛИН!
Советские войска вернулись в село в мартовское половодье. И сами, словно весеннее половодье, безудержной радостью залили землю, грозной силой забурлили по всем дорогам.
Уже пятый день, не стихая, гудят на улицах моторы, текут людские потоки. Стремительной волной движется на запад грозная, могучая армия. И там, где она прошла, из руин выходят люди, расправляют плечи, радостно загораются их глаза. Быстро восстанавливают дома, наводят мосты через реки, ремонтируют дороги. Прежде пустынные, улицы клокочут толпой, звенят веселыми голосами, смехом.
Пятый день, забывая о еде и сне, налаживает жизнь села Дмитро. Он и в сельсовете, в райисполкоме, и в колхозе. А Николай Иванович — секретарь райкома — носится по району на двуколке. Вдвоем организуют все, что надо, помогают Советской Армии. Руководят восстановлением дорог, мостов, мобилизуют транспорт, находят строительные материалы. Собирают и приводят в порядок уцелевший колхозный инвентарь, берут на учет зерно, скот. Предстоит весенний сев на освобожденной земле.
Необозримы ее просторы. Она лежит, оттаявшая и черная. А небо над ней нежно-синее, прозрачное, радостное. И радостно струится расплавленное золото солнца. Оно будит, согревает жаждущую землю, зовет к жизни. И на лицах людей траурная печаль и радость. Слезы и возбужденный, счастливый смех. Тесно переплелись в вихре волнующих чувств боль утраты и ликование.
…На сельской площади черная глубокая яма — братская могила. Вдоль ее краев выстроились в последнем, смертном параде двадцать белых сосновых гробов. Под наглухо забитыми крышками — изуродованные до неузнаваемости тела погибших в последние дни в камерах полиции. Двенадцать истерзанных пулями трупов нашли на третий день после того, как сбежали жандармы. Нашли в наспех засыпанной гитлеровцами яме над рекой. Других откопали из-под развалин взорванного дома. Были это подпольщики-партизаны, жители села и военнопленные, родом из разных — далеких и близких — городов и сел Союза. Все они — и рабочий из Куйбышева, и грузин с Кавказа, и белорус из Полесья — отдали свою жизнь за общее дело. Их положат в братскую могилу в украинском селе Калиновка.
Со всего села собрались на площадь люди, чтобы проводить павших товарищей в последний путь. Над толпой, тесно сплоченной огромным горем, стоит сдержанный суровый гул голосов. Скорбно склонены обнаженные головы. Лишь надрывный женский крик жгучей болью раздирает торжественную тишину.
А мимо площади, по ухабистой дороге, увязая в грязи, движутся тяжелые орудия, ревут машины, глухо гудит земля под тяжестью танков. Вдоль дороги по тропкам, по прошлогоднему высохшему спорышу длинными цепочками и группами идут и идут красноармейцы. Они уже знают, они уже видели не одни похороны на своем долгом, многотрудном солдатском пути. Одни проходят мимо, по-военному четко отдавая честь. Другие снимают фуражки. Медленно и торжественно, по-крестьянски. Некоторые задерживаются, теряются в толпе, внимательно прислушиваются к разговорам. Кто-то из них уже рассказывает взволнованным голосом, скольких близких не застал в живых, освободив Ростов, Луганск. И вспоминает, как отомстил фашистам. Рассказывает, сколько гитлеровцев лежит на дороге за селом и сколько километров усеяно немецкими машинами возле Звенигородки, сколько фашистов уложили под Корсунем…
Полощутся на ветру алые знамена с черными ленточками крепа.
Юрко в немецком френче, с автоматом через плечо стоит правофланговым в шеренге вооруженных партизан. Крепко зажал в руке ушанку с красной нашивкой. Склонил обнаженную голову. Ветер шевелит прядь белокурых, давно не стриженных волос. Потрескавшиеся губы крепко сжаты. Лицо худое, заострилось. И глаза кажутся очень большими. Неподвижным, застывшим взглядом смотрит в одну точку.
Над толпой вырастает невысокая крепкая фигура Николая Ивановича. Порывисто снимает смушковую шапку, обнажает бритую круглую голову. Минуту стоит неподвижно в тяжелом раздумье, и вдруг энергично встряхивает головой.
— Дорогие друзья! Товарищи по оружию, братья и сестры! Осуществилось то, за что вы отдали самое дорогое, — свою жизнь! И след фашистов простыл на этой земле, где вы боролись и погибли. У вашей могилы мы — ваши друзья и товарищи. Родная земля примет вас…
Тяжело падают слова в суровую, настороженную тишину.
Юрко слышит, понимает лишь начало того, о чем говорит Николай Иванович. Потом доносятся до него только отдельные слова, звуки. Сосредоточившись, он про себя повторяет первые слова, будто стараясь осознать их как-то глубже, по-своему. Не только умом, но и сердцем. И взгляд его — тяжелый и немигающий — так и остается неподвижным, направленным в одну точку. Там, над одним из белых гробов, рыдает тетя Ганна, плачет его мать, и какие-то женщины успокаивают их. В гробу — останки его Кати. Юрко ездил в лес, нашел ее могилу и вместе с товарищами перевез прах девушки в родное село. Но ни тогда, когда ездил, ни теперь не может поверить и согласиться, что там действительно лежит Катя. Умом он сознает это, но не воспринимает, не верит давно окаменевшее сердце. Будто все это не настоящее, будто сон, который с минуты на минуту развеется. И Юрко, забываясь, ждет этой минуты. Стоит лишь проснуться — и все исчезнет. И откуда-то подойдет живая Катя и весело скажет: «А чего это ты нос повесил?»