— Да… Они должны за это ответить! Должны!..
Помолчали еще немного. Потом Сашко резко поднял голову:
— А Катя? Чего же ты ни слова о Кате?
Узнав обо всем, вскочил на ноги.
— И она? Значит, и она тоже?.. — и закончил сдавленным голосом: — Мало, мало им еще. Огнем и железом надо. С землей сровнять!
Рассказывать о себе Сашко долго не решался. Видно, тяжело было ему.
— Что говорить о себе? Разве словами скажешь? — порывисто схватил юношу за руку. — Юрко! Сколько я видел! Сколько пережил! Сколько я знаю!.. Страшно, Юрко!.. Говоришь — победа? Говоришь — освобождение? Мало! Мало сказать — победа! Нет — спасение! Понимаешь, спасение! Вот так, победив, спасли, вытащили из петли человека. Спасли. Мир спасли от ужаса. Сколько я видел… Я только сейчас родился. Все, что было, было там, в другой жизни. А сейчас я родился, и надо все начинать с самого начала. Вот только бы мне домой поскорее. Не могу! Душит меня, гнетет здесь. Смотреть ни на что не могу. Передавил бы их всех собственными руками. Не думай, что за себя, Юрко, а за то, что видел, за то, что знаю.
Тогда в тюрьме жандармы из Сашка ничего не вытянули, но из рук не выпустили. Полумертвого вывезли в областной центр и бросили в концлагерь. Потом, когда немного пришел в себя, перевезли в Харьков. Позднее в лагере отобрали самых сильных и отправили в Германию. Работал Сашко на подземных военных заводах, побывал во многих концлагерях. Видел и пережил ад Освенцима. Спасло его железное здоровье. Если бы пошатнулся, если бы обессилел окончательно, попал бы в печь или под пулю. Но Сашко выдержал. Морили его каторжной работой и голодом, били и морозили. С кровью половину зубов выплюнул, стал калекой. По капле высосали из него здоровье. Если б еще немного, пришла бы, наверное, погибель. Уже в 1945 году из Освенцима их — несколько сот человек — перебросили на завод фаустпатронов, недалеко от Берлина, но приближалась Советская Армия. Некогда было фашистам возиться с рабами да и, наверное, некуда было их отправлять. Пятьсот человек поспешно загнали в какую-то казарму. Застрочили автоматы. Его ранило… Упал. Что было дальше — не помнит. Узнал уже потом: через несколько минут после этого в лагерь прорвались первые советские танки. Триста человек из пятисот успели спасти. Перевезли в больницу… Сашко попал сюда, в Берлин. И вот сегодня впервые он вышел из ворот госпиталя, прошелся по улице. Здоровья нет, зато жизнь есть. Жизнь спасена. И единственное желание — скорее отсюда, скорее домой!
Юрко проводил друга в госпиталь уже под вечер. Улицы до сих пор были переполнены военными. Над городом в похолодевшем воздухе слышался возбужденный говор толпы.
Когда переходили площадь, Сашко вдруг остановился как вкопанный, дернул Юрка за руку.
— Юрко, что это? Погляди, что они делают? — спросил взволнованно.
Юрко недоуменно огляделся. Посреди площади толпа голодных берлинцев штурмовала красноармейскую кухню. Солдат в белом фартуке стоял на возвышении возле кухни. Сотни рук — детских, женских, мужских — тянулись к нему, рвали ломти хлеба. Толпа бурлила, шумела, волновалась. А рядом с красноармейцем веселый насмешливый повар, сдвинув на затылок фуражку, разливал борщ большим черпаком в миски и котелки.
— Что это, Юрко? — переспросил Сашко. — Что они делают?
Такие картины Юрко видел уже не раз. Он посмотрел на Сашка, не понимая, о чем тот спрашивает. И ответил равнодушно, небрежно:
— Подкармливают голодных…
И замолчал, увидев, что Сашко дрожит от злости, глаза у него сверкают, задыхается.
— Что это, спрашиваю я тебя? После того, что я видел? После того, что было?! Да их вешать надо, а не кормить. Что мы, христиане всепрощающие, что ли?
Юрко на мгновение растерялся перед взрывом этой искренней ненависти. Помолчал, задумавшись, и только потом стал говорить — ласково, успокаивая:
— Знаешь, Сашко, я тебя понимаю… Я тоже много видел и еще больше размышлял. Сам знаешь, как сложилась и прошла моя юность… И все же ненависть не должна ослеплять нас. Там дают кусок хлеба голодному. Ну и что же? Это еще не значит, что мы какие-то всепрощающие. Никто ничего не забыл, никто ничего не простил… Но… Ты ведь сам должен понимать, что немецкий народ и гитлеровцы, фашисты, не одно и то же… Немецкий народ тоже очутился в неволе. И мы пришли сюда не только как мстители, но и принесли ему свободу… Вся сила в том, что мы — советские люди. И нигде не имеем права забывать, кто мы. Ведь именно потому, что мы — советские люди, именно потому мы и победили фашизм… Так я думаю, Сашко… Так оно и есть…