На землю оседала пыль боев.
Победила армия мира, победил социализм, и снова вступали в свои права человеческие отношения между народами…
Еще гудели в бездонной синеве неба моторы самолетов. Но, услышав это гудение, люди уже не разбегались, не прятались в щели. Подняв головы, они спокойно и уверенно всматривались в небо. Властная и бурная вступала в свои права весна. И запах омытой теплым дождем травы, цветущих деревьев все решительней и настойчивей вытеснял смрад пороха и горького дыма пожарищ. Все реже рвали упругий весенний воздух выстрелы. Да теперь даже последние выстрелы по врагу казались всем радостным салютом Победы.
XXIV
ПИСЬМО ИЗДАЛЕКА
В хате тихо.
Сквозь неплотно задернутую занавеску пробивается снаружи солнечная полоска. Плывет за окном теплый медовый июль. Воскресенье. Присела мать Юрка у стола. Отдыхает. Смотрит в окно с надеждой, ожидает сыновей из далеких краев. Да не идет, не едет ни один. Только шлют письма ласковые. Читает… Радостно от них матери и грустно, что на старости одинока в пустой хате. Все чудится: вот-вот ступит на порог хоть один: «Здравствуйте, мама!»
Сколько уже ждет этих слов! Хату чисто выбелила, новыми дорожками пол застелила. Букетом цветов стол украсила. Развесила над столом фотографии. Стоят на них сыновья. И Юрко в военной форме. Вырос так, что и не узнать. Стоит, смотрит на нее. Лицо похудело, посуровело, и морщины на лбу. А матери все дитятей кажется. Больше, чем обо всех сыновьях, о нем беспокоится. Как он там, на чужбине? В который уже раз, напрягая слабые глаза, письмо от него перечитывает:
«Здравствуйте, мама! Пишу вам из Германии, из города, который стоит на большой реке Эльбе. Оставили меня в армии. Мы здесь порядок соблюдаем. Не выбиваем зубов, не грабим и за детьми не охотимся. А вот жандармов и гестаповцев всяких ловим. Скажу вам, мама, работа эта мне нравится. Они теперь уже совсем не такие, как у нас были. Вежливые стали, угодливые да льстивые — смирнее телят. А только дай волю такому — снова детей убивать будет.
Сейчас тут уже лето. В садах фрукты поспевают. В поле зелено. Речка, рощи. Домики чистенькие, больше черепицей крыты. Все аккуратно, даже деревья на один лад подстрижены. Только не нужно мне все это. Может, кому-то и нравится эта земля, а мне скучно тут. Все кажется не таким, как у нас. Дуб растет — вроде такой, — и все же не такой. Тянет меня домой. Если б не служба, прямо полетел бы к вам. Побродил бы по берегу, по огороду.
Пишите, мама, какие новости у вас. Как там в селе, кто есть, кого нет? Пишут вам хлопцы? Мне от Дмитра уже месяц письма не было. Скучаю я по вас. Есть у меня к вам, мама, одна просьба. Нарвите на лугу белых ромашек и венок сплетите. И положите тот венок на могилу Кати. Скажите — от меня. Обязательно так скажите. Что я с немецкой земли, в которую с боями пришел, посылаю ей венок. И что отомстил я, сколько мог, за всех. Не забывайте, мама, ее могилы, проведывайте. Мне все кажется, что она жива. И Степан Федорович, как живой, стоит перед глазами. Никак не могу его себе мертвым представить. Да и как? Ведь не видел его никто мертвым. Вот позавчера, после комсомольского собрания, забылся и хотел ему письмо писать. Уже когда бумагу развернул, тогда опомнился…»
Тихие слезы льются из глаз матери и падают на письмо. Сквозь слезы смотрит на карточку, вглядывается в посуровевшее лицо сына, думает:
«Дети, дети! Печаль наша, радость и надежда наша! Не успели вы еще на ноги стать, а уже открылись перед вами дороги крутые и многотрудные. Огненный вихрь поднялся над землей и завертел вас в своем водовороте. И полились вам вслед реки слез материнских. Секло вас, дети, пулями, морозом вас било, огнем палило. Да не спалил вас огонь, только опалил, крепкими сделал души ваши. Потому что не пугались, не гнулись в беде, не искали дорожек протоптанных да хлеба легкого. И хотя сильны и грозны были враги наши, но не сломили вас, а сами прахом рассыпались. А чем горше было, чем мучительнее, тем крепче и сильнее вы становились. Молоды еще вы, дети, да много горя хлебнули. И ничто в жизни уже не испугает вас. Взлелеянные властью нашей Советской, омытые слезами материнскими целительными, прошли вы сквозь пекло огненное и стали непобедимыми. На радость матерям вашим, на страх врагам, на счастье свету всему».
Авторизованный перевод с украинского Е. Пархомовской.
МОЛНИЯ