Таким образом, Шампань и Каталаунские поля не имеют не только общих этимологических корней, но и какого-либо этимологического родства. Шампань — Campania — как и итальянская Кампания, означала место, пригодное для лагеря, a Campi Catalaunorum были всего лишь полями, а не военным лагерем.
К сожалению, многочисленные исследователи так глубоко копали, что докопаться до истины сквозь их наносы теперь стало еще труднее. Самым распространенным заблуждением стала попытка привязать место расположения Каталаунских полей к месту известных сражений. Этот район имел большое стратегическое значение, и различные военачальники, как галлы, так и римляне, любили разбивать свои лагеря на тамошних полях.
В треугольнике великой равнины, очерченной с запада Сеной и Обом с востока, был когда-то лагерь, который называли привалом Мариака или Маврика, видимо, просто потому, что его на какое-то время избрал некий Мариак или Маврик. В середине V века его звали уже лагерем Мориака. Сегодня в дельте, образованной слиянием двух рек, расположился город Мери-на-Сене. Некоторые исследователи склонны видеть в Мери искажение Мориака (что полностью исключается современными специалистами по топонимике) и считают лагерь Мориака «Каталаунским полем».
Весьма вероятно, что был еще лагерь в Муаре. Он расположен поблизости от описанного места. Муаре может происходить от Маврика через Мориака. Но это мог быть и другой лагерь Мариака или Маврика.
Постоянные или временные лагеря устраивались и в других уголках нынешнего департамента Оба: в Труа, в окрестностях Труа, в Баре, Арсисе, Бриенне, Вандевре, Марсильи, Ножане и Ромильи… Они располагались в той самой «кампании» — месте, пригодном для лагеря, на тех самых полях, желтевших гибкими колосьями, где жили каталауны и их потомки, давшие название Каталаунским полям, на которых после Аттилы и Аэция трава еще не скоро вновь проросла.
В любом случае, невозможно установить точное место Каталаунских полей, с трудом вместивших огромную массу войск обеих противоборствующих сторон. Битва на Каталаунских полях стала одним из самых гигантских сражений в мировой истории и разворачивалась на огромном пространстве.
Сама битва происходила на территории от Эны до Сены и от утесов Шампани и Отского леса до Аргонны. Весьма вероятно, что основные силы и обоз Аттилы располагались к северу от долины Орнена недалеко от Бар-ле-Дюка. В определенные моменты сражение переходило даже в сторону долины Серры вплоть до окраин Бара-на-Сене и в направлении слияния Йонны и Сены. Отдельные стычки произошли даже к западу от Мюлуза!
Все это говорит о том, что узкое видение «Каталаунеких полей» не соответствует исторической реальности. Стоит напомнить, что через пятнадцать веков после описываемых событий «Верденской мясорубкой» назовут сражение, вышедшее далеко за границы города и его окрестностей.
Аттила двигался к Труа.
По дороге он много размышлял. Поведение Аэция задало ему немало вопросов, хотя он и не был застигнут врасплох. Он знал, что противник умен и храбр. Снисхождение как возможное объяснение отметалось сразу.
Конечно, Аэций был поражен громадным численным превосходством гуннов и понимал, что, напади он под Орлеаном, победа не была бы гарантирована, зато в чудовищных потерях сомневаться не приходилось. Но как объяснить то, что он не последовал на некотором расстоянии за армией гуннов и даже не пытался следить за их передвижением, чтобы знать, где они останавливались и, возможно, разделялись? Аттила знал, что багауды извещают римлян о всех перемещениях гуннов, но это мало помогло бы Аэцию, если бы гунны неожиданного и резко изменили направление движения.
Могло быть только одно объяснение: Аэций действительно верил, что Аттила уходил со всем, своим войском на Рейн и дальше на Дунай, оставив — хотя бы на время — планы завоевания Галлии, чтобы восстановить порядок в восточных пределах своей огромной империи.
Похоже, что так Аэций и думал, судя по тому, сколь настойчиво возвращался в разговоре с Константом к теме беспорядков. Аттила должен был непременно забеспокоиться, узнав, что слухи о волнениях в его империи достигли даже здешних мест, и воспользоваться своей гигантской армией для решения внутренних проблем. Он без труда сумел бы уговорить гепидов и остготов сопровождать его в новом походе, который принесет им только выгоды, гарантируя при этом, что битва за Галлию не проиграна и они еще вернутся сюда. Да, именно так Аэций и думал.