На самом деле Максимин отлично понял отказ Онегеза — который в действительности был подтверждением, — так как сам на его месте поступил бы так же.
Итак, главное предложение Феодосия II было отклонено, и не было смысла обращаться с ним к Аггиле. «Восточный вопрос» по-прежнему был далек от своего решения.
VIII ВРЕМЯ ВЕЛИКИХ СОБЫТИЙ
«Молодожен» Аттила возвращается в свою столицу. Девушки в белых тонких одеждах несут балдахин, под которым по семь в ряд шествуют другие юные девицы, исполняя праздничные песни. Они приветствуют повелителя и возглавляют его кортеж. Все жители «столицы» встречают радостными криками своего господина. Новую «королеву», вторую по рангу после «королевы-императрицы» Керки, также встречает шумное приветствие толпы. Кортеж молодых девушек сопровождает ее в красивое деревянное сооружение, которое станет ее резиденцией. Воины расходятся по домам; только почетный эскорт, естественно, верхом, сопровождает правителя во дворец.
Но по пути процессия останавливается у дворца Онегеза, еще не завершившего свою поездку. «Королева-супруга» последнего с поклоном встречает на пороге своего жилища Императора и просит его соблаговолить отобедать у нее. Аттила соглашается, но с коня не сходит. Дюжие воины поднимают к нему серебряный стол с яствами и наполненными кубками. Он ест, пьет, благодарит, прощается и уезжает. Кортеж теперь возглавляют музыканты. Аттила прибывает во дворец и, сославшись на усталость, просит, чтобы его не беспокоили.
Римские легаты, присутствовавшие на этой пышной диковинной церемонии, возвращаются в свои пристанища, где их уже ждут гонцы: в отсутствие Онегеза его королева-супруга приглашает господ посланников на великолепный ужин, на котором будут «все великие мужи государства».
Два дня спустя римские послы получили уже от самого Аттилы приглашение на пир в собственном дворце. Приск написал об этом событии:
«Стол был накрыт в длинном зале, украшенном резными колоннами. Аттила восседал на скамье, установленной на возвышении и покрытой шкурами и пестрыми коврами. К нашему приезду гунны уже сидели за столами. При входе нам предложили осушить за здоровье императора кубок с вином (…). Мы заняли наши места за королевским столом. Максимин заметил, что Берик, простой гуннский вождь, сидит выше его, но все пропустили его слова мимо ушей (…). Зато до трапезы Аттила поприветствовал всех именитых гостей в порядке старшинства и осушил за здоровье каждого из них кубок вина. Чествуемый гость отвечал, выпивая чару в свою очередь. Подали гигантские блюда с дичью и олениной. Посуда была из золота и серебра, и только на столе Аттилы стояла деревянная миска с мясом и деревянный кубок с вином. Каждый гость ел вдосталь из блюда, поставленного перед ним. Обычай запрещал прикасаться к угощенью, стоявшему дальше на столе. По этой причине мне не удалось отведать восхитительного рагу, которого мне так хотелось (…). Когда гости насытились, два аэда воспели подвиги гуннов давних времен и победы Аттилы.
Аттила был серьезен и не проронил ни слова. Рядом почтительно замер его старший сын Эллак, от уважения не смевший поднять глаз во весь вечер (…). Певцы вышли, и престарелый воин внес на руках младенца — Эрнака, младшего из сыновей Аттилы, который был встречен радостными криками. Каждый гость счел своим долгом приласкать малыша. Затем воин положил его подле отца. Тогда я заметил, как улыбка озарила это суровое, холодное лицо. Аттила потрепал ребенка по щечке и прижал к груди. Заметив мое удивление, сосед шепнул мне, что по предсказанию только это дитя продолжит королевский род. Нежность и гордость отца стали теперь вполне объяснимы. Затем появились шуты (…); оживление переросло в бурное веселье, когда Мавр Церкон начал откалывать свои номера. (…) Изрядно выпив, я воспользовался начавшейся суматохой, чтобы незаметно ускользнуть».
Праздновали почти каждый день и нередко во дворце Керки. Однажды вечером Аттила сказал Максимину, что желает поговорить. Наконец-то!.. Однако речь на сей раз зашла лишь о том, что Феодосий обещал пышную свадьбу Констанцию, ныне его советнику-секретарю, и не сдержал слова. Максимин пребывает в недоумении, и Аттила объясняет ему, что до возвращения Вигиласа и дезертиров-гуннов никакого ответа императору не будет, и разрешает посольству отбыть назад в Константинополь. Максимин замечает, что по отношению к нему это, по меньшей мере, невежливо. На следующее утро Аттила направляет дары всем членам посольства и сообщает, что в отсутствие Вигиласа в Константинополь их сопроводит его министр Берик, который передаст лично императору и никому другому ответ повелителя гуннов.