Ильдико хмурилась, слушая его.
— Люди Аттилы уже здесь. Они прибыли два дня тому назад.
Высокому бритонцу в её словах послышался упрёк, и он поспешил объяснить причины своей задержки.
— Быстрее я идти не мог. И люди мне попадались какие-то странные. Я не понимал ни слова из того, что они говорили. Поэтому часто выбирал не ту дорогу.
— Не думай, что я тебя виню, — успокоила его Ильдико. — Просто чудо, что ты добрался сюда. Дорога далась тебе нелегко?
— Досаждали жара и пыль. Мне всё время казалось, что я вот-вот задохнусь. Я не решался пить воду, а трактирщики обсчитывали меня, когда я покупал у них вино.
— Ты прошёл весь путь пешком?
Бритонец улыбнулся.
— Как ещё я мог попасть сюда? Наездник из меня никакой. Лошадь это чувствует, как только я сажусь в седло, а потому скачет не куда мне надо, а куда ей хочется. Разумеется, я шёл пешком. Плыть на корабле вокруг Греции слишком долго.
— Так пройдём в дом. Евгения будет рада тебе. И мы обговорим наши планы на будущее.
Вдова действительно обрадовалась Ивару. Оценивающе оглядела его с головы до ног.
— Так это ты. Мне показалось, что я увидела тебя в саду, но полной уверенности у меня не было, — тем не менее, вдова подготовилась к встрече. Ивара она принимала в парадном наряде, выдержанном в синем и песочном цветах, которые более всего ей шли. На ноги она надела золотые сандалии, украшенные драгоценными камнями, какие, как правило носили только жёны правителей. — При каждой нашей встрече я должна заново знакомиться с тобой. Ты всё время меняешься. В последний раз у тебя было круглое лицо и румянец во всю щёку, как у ребёнка. Теперь ты загорел, словно арабский вождь, и стал худым, как тростинка.
— Я терял вес с каждым сделанным мною шагом, — пояснил Ивар.
— Мне-то казалось, что ты давно возвратился на родину.
Ивар нахмурился.
— Это желание не оставляло меня. Но как я мог туда попасть? После ухода римлян корабли в Британию не ходят. Мне бы пришлось пробираться сквозь дремучие леса, чтобы выйти на берег Канала. А переправься я через него, нашёл бы хоть одного знакомого мне человека? Чем бы я зарабатывал там на жизнь? Торговать я не умею, а жизнь тех, кто работает на земле, ничем не лучше, чем у рабов.
— Это здравые рассуждения, — покивала вдова. — Мой тебе совет — оставайся здесь и забудь про свой маленький остров дикарей.
Чтобы обсудить положение дел, Евгения увлекла Ивара и Ильдико в угол.
— Этим утром я получила записку от нашего друга из пустыни, — прошептала она. — Он говорит, что у городских ворот выставлена дополнительная стража. Он полагает, что император прикажет выставить охрану у нашего дома.
— Значит, скачки отменяются, — в голосе Ильдико слышалось облегчение. Последствия поражения более не грозили ей, хотя над ней нависла другая опасность.
Вдова покачала головой.
— Заезд состоится. Юсуф об этом позаботился. Он побывал у императора и рассказал ему о наших намерениях. Ты помнишь, Ильдико, император присутствовал на обоих скачках, выигранных Хартагером, и чуть не сошёл с ума от возбуждения. Узнав о предстоящем заезде, он заявил, что ничего менять не надо. А вдоль трассы он приказал поставить своих гвардейцев, чтобы мы никуда не делись.
— Значит, побег невозможен! — воскликнула Ильдико.
— Мы убежим, несмотря на все усилия императора и его доблестной гвардии. Юсуф заверил меня, что волноваться не о чем. Если мы выедем за ворота, ничто не помешает успешной реализации его плана. Но он надеется, что прибегать к этому плану не придётся. Поскольку уверен в победе Сулеймана.
Ильдико помрачнела.
— Мы поставлены в неравные условия. Они знают, что шанс на выигрыш есть только у Сулеймана, так что остальные участники заезда попытаются придержать Хартагера.
— Король слишком честен, чтобы идти на такое! — воскликнула вдова. — Ему не нужна победа, добытая подобными методами. Я уверена, он не позволит своим наездникам помешать нам.
— Бояться надо не наездников, — вздохнула Ильдико. — Лошадей.
— Ты хочешь сказать, что другие лошади сделают всё, чтобы преградить Хартагеру путь к победе? — вскричала Евгения.
— Совершенно верно.
Вдова отреагировала мгновенно.
— Ерунда! Или ты будешь утверждать, что узнала об этом у Хартагера?
— Дорогая тётя, мой народ разводит лошадей многие столетия. Мы знаем такое, о чём другие не имеют ни малейшего понятия. Когда я была маленькой, мой отец научил одну лошадь считать. Бывало он говорил ей: «Два и три», — и она пять раз кивала. Что ты на меня так смотришь? Я говорю правду. Потому что видела это собственными глазами.