— У тебя есть ещё одно послание от твоего господина?
— Есть, — кивнул Николан, — но оно предназначено только для твоих ушей.
— Естественно.
Аэций откинулся на спинку стула, вглядываясь в лицо Николана. Стену за его спиной украшали знамёна, захваченные в битве при Шалоне. А посреди них висел меч, вероятно, тот, которым сражался Аэций.
— Аттила предлагает провести мирные переговоры. При условии, что они начнутся немедленно. Его требования, господин мой Аэций, суровы. Территориальные уступки и ежегодная дань золотом до тех пор, пока не будут согласованы новые условия мирного сосуществования.
Диктатор Рима пренебрежительно усмехнулся.
— Он хочет сорвать плод победы без единого удара?
— Северные провинции Италии и равнины Ломбардии у его ног. Он всё оставит нетронутым. Штурма городов не будет, не прольётся ни одна капля крови. Вот что он предлагает в обмен на территории.
— У меня нет ни власти, ни желания отдавать и пядь земли, завоёванной кровью римлян. Не для того мы в Шалоне побили Аттилу, чтобы миром он получил то, чего не достиг войной.
Николан продолжил, на этот раз тщательно подбирая слова, поскольку коснулся весьма деликатной темы.
— Возможно, нам удастся найти точки соприкосновения. Может статься, ты не знаешь, что принцесса Гонория на свободе и заключила договор с Аттилой.
— Мы взяли за правило знать всё, что в какой бы то ни было степени касается нас, — сухо ответил Аэций. — Об исчезновении принцессы нам доложили тотчас же. И нам известна, — он одарил Николана ледяным взглядом, — твоя роль в организации этого побега.
Николан наклонился вперёд, понизил голос.
— Могу я сказать тебе, господин мой Аэций, что я не был повинен в преступлении, за которое ты повелел наказать меня. Да, я знал о твоём желании жениться на принцессе, но ни одно слово не слетело с моих губ.
Аэций небрежно махнул рукой.
— Я знаю, что вины на тебе нет.
— Аттилу интересует, а хочешь ли ты вновь вернуться к этой идее. Как муж принцессы, ты сможешь контролировать те приобретения, что она получит по результатам мирных переговоров. Возможно, ты приобретёшь ещё большее влияние на императорскую семью.
Лицо Аэция внезапно, и лишь на мгновение, осветилось улыбкой.
— Твои источники информации не столь надёжны, как наши. Тебе, похоже, неизвестно, что принцесса сбежала из того дома, куда ты её отвёз?
Выражение лица Николана не оставило сомнений в том, что для него это сюрприз.
— Вижу, ты ничего не слышал. Произошло это две недели тому назад. Она сбежала с рабом, принадлежащим Микке Медескому. Ходили разговоры, что этот раб был сыном арабского правителя. Правда это или нет, но они отплыли на Восток на торговом корабле, — он помолчал. — Так что едва ли кто вновь услышит о принцессе.
Что же касается мирных переговоров, то я об этом подумаю. Но у меня и сейчас возникают серьёзные сомнения в их необходимости. Мы можем заключить мир сегодня, но год спустя Аттила вернётся с ещё более сильной армией. Перемирия он ни во что ни ставит. Они заключаются для того, чтобы нарушаться. Иевот что ещё. У твоего господина не такое уж крепкое здоровье. И никто другой не сможет удержать под своим началом покорённые им страны. С его смертью империя гуннов лопнет как мыльный пузырь. Время, — заключил римлянин, — работает на нас.
— Но он действительно уничтожит север Италии, — предупредил Николан. — Это не пустая угроза. Все мужчины, женщины, дети будут убиты.
— Они умрут ради спасения Рима, — изрёк Аэций. — Можно ли желать лучшей судьбы? — он надолго замолчал. — Насчёт тебя я ещё не решил. Мои добропорядочные советники требуют твоей смерти. В отличие от меня они не помнят, что в руках у Аттилы много наших людей, которых казнят в отместку за твою смерть. Ты, скорее всего, останешься в живых, но ты видел и слышал слишком многое, чтобы отпускать тебя назад. Так что я приставлю к тебе охрану. До тех пор, пока ситуация не прояснится.
Он хлопнул в ладоши и в дверях возник молодой высокий офицер.
— Лутатий Руфий, передаю в твои руки посланца Аттилы. Если он сбежит, ответственность ляжет на тебя. Как и в том случае, если ему будет причинён вред.
Офицер посмотрел на Николана. Он ничем не напоминал типичного римского солдата, с твёрдым взглядом, волевым подбородком, гордым носом. В его внешности чувствовалась мягкость, скорее он происходил из семьи патрициев, а не потомственных военных.
— Приказ ясен, господин мой Аэций, — ответил Лутатий Руфий.
Николан быстро осознал, что относиться к нему будут с уважением, но сбежать не позволят. Комната, в которую его отвели, находилась в конце длинного узкого коридора. Окна, выходящие на север и восток, были забраны толстыми решётками. Дверь открывалась лишь после поворота ключа тюремщика. Скрашивали жизнь большая кровать и ванна в углу. А сожалел Николан лишь о том, что не может оказаться в той части Далматии, где вдова и её команда должны были вынырнуть из-поз земли, преодолев трудности и опасности подземного путешествия.