Больной покачал головой на подушке, вне себя от собственной слабости.
— Имена ускользают от меня. После того, как я проснулся, ко мне подходила женщина. Сказала, что она моя дочь.
— То была Лаудио?
Имя не вызвало никакого отклика.
— Я её не узнал.
В отчаянии Николан засыпал старика вопросами. Он уверовал, что Рорик нашёл временное пристанище в Раэтии. Далеко ли находится Рорик? У самой реки? Или у подножия гор? По какой дороге надо к нему идти? Мацио изо всех сил старался хоть что-то вспомнить, но без особого успеха. И произнёс лишь одно слово, которое поначалу ничего не сказало Николану.
— Ракх, — прошептал старик. И повторил это несколько раз, прежде чем впасть в полубессознательное состояние.
— Ракх? — пробормотал Николан. Вроде бы он слышал это слово, но где и когда…
Мацио едва дышал. Рука Бастато легла на плечо Николана.
— Пойдём, — домоправитель вгляделся в лицо старика. — Сейчас задавать вопросы бессмысленно. Будем надеяться, что он сможет говорить, когда отдохнёт. Но как бы его глаза не закрылись совсем.
— Твой господин часто бывал в Раэтии? — спросил Николан, когда они выходили из комнаты Мацио.
— В последние годы нет. Но раньше ездил туда не раз. Покупал скот. Или менял лошадей на коров.
— Ты сопровождал его?
— Никогда. Я же домоправитель. Он брал с собой Рорика и полдюжины лучших бойцов. На границе с Раэтией полно бандитов.
— Он покупал скот у одного продавца или у многих?
— Думаю, что у одного.
— Можешь ты мне назвать его имя?
Бастато нахмурился, роясь в памяти, затем покачал головой.
— Когда-то я его знал. Думаю, он родом из Аламанни, имя было труднопроизносимое. Может, я его ещё вспомню, но сейчас оно выскочило из головы.
— Я могу узнать его у одного из всадников, что ездили вместе с ним.
Вновь Бастато покачал головой.
— Нет, мой господин. Все они полегли в великой битве.
Кирпичный дом Роймарков страдал многими недостатками, но главный заключался в том, что уединиться в нём не представлялось возможным. Дом буквально кишел людьми. Они толклись в обеденном зале, сидели по углам, лежали в комнатах-клетушках, они говорили, спорили, требовали. Выйдя из комнаты Мацио, Николан увидел Ильдико и Евгению. Не найдя лучшего места, они расположились в коридоре между парадной дверью и обеденным залом. На полу горкой лежали женские наряды из Византии и восточные украшения. Служанки вскрикивали от восторга, смеялись.
Бастато, похоже, доложил Ильдико о самочувствии её отца, так что на лице девушки не отражалось тревоги. Она сменила мокрую одежду на зелёное платье, отделанное жёлтым, перетянутое в талии поясом, с портретом Мацио на пряжке. Её старый пёс Бозарк лежал у ног девушке, вернее, под её ногами, и мирно похрапывал. В руках она держала котёнка с длинной серебристой шерстью и пушистым хвостом.
Служанки разбежались при появлении Николана, унося с собой подарки Ильдико. Собственно, для того она их и собирала.
Евгения посмотрела на Николана, тут же повернулась к Ильдико и губы её разошлись в широкой улыбке.
— Ты поступил мудро, Николан, смыв эту краску. И теперь всё видно невооружённым взглядом. Ах, как сладка любовь молодых! У вас всё написано на лицах. И мне ясно, что в моём присутствии нет никакой необходимости. Более того, оно излишне. Лучше я присоединюсь к моему мужу и добрым священослужителям, которые прервали пост ради варёного мяса и гусиных яиц. По мне утром такая сытная пища ни к чему.
Волосы Ильдико ниспадали вдоль её спины на дубовую скамью, на которой она сидела. Одна из служанок расчёсывала их, а на скамье лежало несколько гребней и щёток.
За все дни, что они провели в пути, Николан ни разу не видел Ильдико без чёрной «чалмы» на голове. А теперь великолепие золотых волос лишило его дара речи. Ему улыбалась красавица, стройная, с белоснежной кожей, ярко-синими глазами, с носом и бровями столь идеальной формы, что самому лучшему греческому скульптору не удалось бы повторить их в мраморе.
— Теперь я знаю, что то был сон! — выдохнул Николан.
— Сон? О чём это ты говоришь?
— О том, что произошло под дождём.
— Нет, — Ильдико по-прежнему улыбалась. — То был не сон. Ты сказал, что любишь меня. А я, надеюсь, с девичьей скромностью, дала тебе понять, что разделяю твои чувства. Мы решили пожениться. И у меня нет ни малейшего желания расценивать случившееся как сон.
И пока он пожирал Ильдико восхищённым взглядом, она подняла юбку на пару дюймов, показывая, что у неё голые ноги.
— Может ты будешь столь любезен, что отдашь мне мои башмачки.