Когда они сели, старик сцепил длинные пальцы, приготовившись слушать. Из окон веяло осенним холодком, и Николан заметил, что на Ослау тёплые шерстяные рейтузы, какие носили римские легионеры в странах с холодным климатом.
— Твой отец был смельчаком, — начал старик. — Смелость его и подвела. У тебя тоже её с избытком. Не говоря о том, что и способностями природа тебя не обделила. А теперь мы должны докопаться до сути и определить, не допускал ли ты ошибок в том деле, что будет рассматриваться судьями.
А Николан не мог оторвать взгляда от рук старика, которые словно подчёркивали каждое сказанное им слово. Если б у пальцев был язык, они говорили бы с красноречием Цицерона. Позднее он увидел, как умело используются они для достижения нужного эффекта.
— Я искренне хочу помочь тебе, не выходя из рамок, определённых моими официальными обязанностями. Я должен знать всю правду. Ничего не скрывай от меня, рассказывай всё как есть. Я обещаю, что использую все доступные мне средства, дабы вызнать правду и у тех, кто будет свидетельствовать против тебя. Для этого, как ты знаешь, я и нужен.
И Николан рассказал всё, ничего не утаивая. О том, как накануне битвы он побывал на склонах холма, на котором закрепились готы. О своём докладе Аттилы с рекомендацией атаковать по восточному склону. О ночном визите Рорика и их разговоре. О задании, полученном наутро и о том, как он руководил курьерами. О его попытках отменить приказ Таллимунди, пославшего кавалерию Рорика по северному склону. И, наконец, о встрече с Ранно на исходе битвы.
Ослау Солварс слушал внимательно. Раз или два кивнул, по ходу задал несколько вопросов. Когда Николан закончил, Ослау заговорил лишь после долгой паузы.
— Ты нарисовал ясную картины битвы.
Старик повернулся к окну, посмотрел в сторону Раэтии, куда уехал отряд Ильдико.
— Объяснения Ранно не показались мне убедительными. Поскольку из сыновей первых родов в живых остались только вы двое, подтвердить или опровергнуть ваши слова некому. А Ранно, скажу тебе, трудился без устали, настраивая народ против тебя. Если Рорик жив, для принятия решения хватит одного его слова. Но, допустим, он мёртв. Или ранение его столь серьёзно, что в голове его всё помутилось и он не сможет сказать ничего путного? Если Рорик ничем не сможет нам помочь, придётся полагаться на показания других людей. Каких бы ты мог представить свидетелей?
— Гунны уже миновали горные перевалы. Думаю, Аттила сразу же распустит армию. Будь я с ним, я бы попросил принца Таллимунди приехать со мной, в крайнем случае привёз бы его показания. Есть ещё два курьера, которые возили донесения. Сомуту и Пассилий. Их глубоко опечалила ошибка из-за которой наших всадников послали на верную смерть, и они обещали мне дать показания в случае последующего разбирательства.
— Как я уже говорил, закон запрещает тебе уезжать отсюда. Кто может поехать вместо тебя?
— Мой друг Ивар Бритон. В Шалоне он весь день провёл рядом со мной и видел всех курьеров. Мы можем послать его в столицу гуннов за Сомуту и Пассилием.
— Времени нам хватит, — кивнул старик. — Где сейчас Бритон?
— Он женился на женщине, которую раньше называли вдовой Тергесте, и вместе с ней находится в доме Роймарков.
Оратор улыбнулся.
— Обычно показания чужестранцев не кажутся нашим судьям убедительными. Однако, он муж самой богатой женщины мира, так что, возможно, к нему прислушаются. Я незамедлительно пошлю за ним. Если он не найдёт никого из твоих друзей, он должен возвращаться как можно скорее, ибо и его показания будут нам полезны.
Допрос продолжался ещё час. Николану пришлось рассказать о причинах, побудивших его поступить на службу к Аттиле. Пока он говорил, Оратор то вставал и мерил шагами комнату, то садился вновь. Иногда он прерывал Николана резким вопросом. Бывало вопрос этот предварялся поднятием руки и тогда длинный указательный палец только что не упирался Николану в грудь. В этих случаях Николан чувствовал, как с кончика пальца срывается и устремляется к нему поток энергии. Если какие-то сведения привлекали особое внимание Оратора, он просил Николана вновь вернуться к ним, дабы уловить ранее упущенные подробности.
В конце концов Николан совершенно выдохся. И его состояние не укрылось от Оратора, который, похоже, мог продолжать допрос хоть до утра. Он подошёл к стулу, на котором сидел Николан, положил руку ему на плечо.
— Я убедился, что ты не пытался что-либо скрыть от меня. Рассказал всё, что смог вспомнить. Что же касается достоверности твоих слов… об этом судить не мне. Но я считаю необходимым предупредить тебя. Сын моего друга, против тебя выдвинуты очень серьёзные обвинения. Ранно приложит все силы, чтобы тебя признали виновным. Он умён и у него много влиятельных друзей. Он заменил нескольких прежних членов Ферма их сыновьями, своими сторонниками.