— Следуй за мной, — скомандовал охранник.
Николана отвели в подземную комнату, где купленные рабы ожидали, пока за ними придут хозяева. Несколько минут спустя к нему подошёл Тригетий, присел рядом.
— Я получил за тебя хорошие деньги, — он удовлетворённо кивнул. — Тебя продали Аэцию.
Николан изумлённо вскинул глаза на работорговца. Аэций правил Римом. Смерть Бонифаче, единственного его соперника, восемь лет тому назад открыла путь наверх честолюбивому римлянину, который провёл молодость при дворе правителя гуннов, а затем стал одним из лучших полководцев империи. Несмотря на враждебность Плачиды, матери слабовольного императора, Аэций полностью контролировал Рим и провинции.
Работорговец вновь кивнул.
— Для тебя это великий шанс. Поскольку ты умеешь читать и писать, ты сможешь выдвинуться на его службе. Аэций — величайший человек этого мира, не считая, разумеется, того монстра, чьи владения мы недавно покинули. Я продал ему много рабов, так что хорошо его знаю. Он полагается на моё суждение, и моей рекомендации вполне хватило для того, чтобы его представитель отсчитал за тебя требуемую сумму.
— Что он со мной сделает?
Тригетий вскинул руки.
— Кто я такой, чтобы судить о деяниях Аэция? Ему нужны образованные рабы, поскольку он ведает всеми делами Римской империи. Молодой император — обжора и болван, и Аэций более не советуется с ним. Старуха… — Николан знал, что речь идёт о Плачиде, — ненавидит его, но ничего не может поделать. Ей остаётся лишь кусать локти в своём дворце в Равенне, и клясться, что придёт день, когда по её приказу ему отрубят голову. Но пока империей правит Аэций.
— Что ты сделал с моей матерью?
— Продал её, — с довольной улыбкой ответил Тригетий. — Вчера вечером. Её хозяин — богатый мужчина преклонных лет, у которого есть дома и в Равенне, и в Риме. Ей будет у него хорошо, если она проявит благоразумие.
— Боюсь, моей матери всё равно, что ждёт её в будущем.
— Я заметил, что здоровье у неё пошатнулось. Потому-то и постарался продать её как можно быстрее. Есть особые снадобья, которые дают рабам перед тем, как выставить их на продажу. От них розовеют щёки и блестят глаза. Молоденькие девушки становятся такими очаровательными, что покупатели буквально дерутся из-за них. Я редко прибегаю к таким методам, мне надо заботится о собственной репутации. Твою мать я продал и без этого. Старичок, что купил её, остался очень доволен.
— Смогу я увидеть её до того, как нас разделят? — спросил Николан.
— Время ещё есть. Я пойду в этом тебе навстречу, потому что неплохо заработал на вас. А ты скажешь представителю Аэция, как хорошо забочусь я о своих рабах, — Тригетий поднялся. — Пойдём со мной.
Его мать сидела в углу, отведённом для женщин. С её рук и ног сняли цепи. Николан присел рядом с ней.
— Ты знаешь, что нас обоих продали? — спросил он.
— Да, сын мой. Тебя увезут в Рим. При дворе столь влиятельного человека тебе, несомненно, не грозит жестокое обращение.
— Я и представить себе не могу, каково мне будет.
— Будь осторожным и осмотрительным, мой бедный сын. Ты молод, и должен думать о будущем.
— Я думаю только о тебе. Мама, мама, что будет с тобой? Ты видела мужчину, который стал твоим хозяином?
— Ещё нет, — она наклонилась и погладила его по руке. — Сын мой, мне всё равно, какой он, потому что конец мой близок. Я присоединясь к отцу в той земле, куда улетела его душа, — она заглянула в глаза Николану. — Сын мой, боюсь, я была больше женой, чем матерью. Мои мысли всегда занимал твой отец, умерший у меня на глазах, а не сын, которому суждено жить в этом жестоком мире.
— Я выживу, мама, — заверил её Николан. Мужчина должен крепко стоять на ногах, даже если они выкрашены белой краской. Не бойся за меня. Придёт час, и я убегу, чтобы отомстить и тебя, и за отца. И ещё обещаю тебе, что буду любить и почитать тебя до последнего часа моей жизни.
8
Хотя Рим покорно лежал у его ног, а провинции дрожали от одного его взгляда, Аэций считался выскочкой. Родился он в Силистрии, далёкой, варварской провинции в нижнем течении Дуная. Отцом его был некий Гаудентий, получивший за боевые успехи титул Покорителя Африки, однако в его жилах не текло и капли благородной римской крови. И в семьях патрициев, гордившихся древностью рода, на заданный шёпотом вопрос «Где был Аэций вчера?» отвечали также шёпотом: «Там, где он будет завтра».