Он пустил своего жеребца галопом наперерез наезднице на чёрном, как полночь, коне. На лице его играла улыбка: он вспомнил, как одно присутствие младшей дочери Мацио лишало его дара речи. Влюблённый по уши, он не мог высказать своих чувств.
Девушка не показывала виду, что знает о его присутствии, и лишь когда он оказался совсем рядом одарила его взглядом прекрасных глаз, от которого у Николана перехватило дыхание. С главной дороги она свернула на узкую тропу к холмам на западе. Ему ничего не оставалось, как следовать сзади. Так они проехали с милю, пока на вершине холма тропа не расширилась и Николан не смог поравняться с девушкой. Всё его внимание было сосредоточено на ней, но он не мог не отметить красоты и силы её жеребца. «Само совершенство!» — подумал он.
Они поскакали дальше, чёрные глаза Николана не покидали лица девушки, она же смотрела прямо перед собой, словно не желая его видеть. Наконец, подчиняясь неуловимому движению её колен, Хартагер сбавил ход, а она повернулась к Николану. Впервые их взгляды встретились.
— Мы могли бы оторваться от тебя. Безо всякого труда. Я придерживаю Хартагера, потому что сегодня ему участвовать в скачках, и незачем утомлять его, — она продолжала смотреть на него. — Я тебя знаю.
— Ты Ильдико из рода Роймарков. Вот тебя-то узнать легко. А если ты знаешь, кто я, то у тебя отличная память.
— Я думаю, что ты Николан Ильдербурф. Мальчик, которого увезли в Рим, — и с вызовом добавила: — Тот самый, что потом продался гуннам.
Николан же продолжал вглядываться в её лицо: высокий лоб, аккуратный носик, чуть раздвоенный подбородок, свидетельствующий о силе характера. Её красота захватывала дух и в то же время пугала его. «Всё ясно, как божий день, — подумал он. — Именно такую жену ищет Аттила. Он это поймёт с первого взгляда». И Николан тут же задумался о том, как скрыть Ильдико от глаз Аттилы. «Её следует увезти отсюда», — решил он.
Тут Николан заметил её высоко вскинутый подбородок и неодобрительный взгляд.
— Я знаю, что обо мне здесь не слишком высокого мнения.
— Мой брат Рорик единственный, кто заступается за тебя.
Николан покраснел от удовольствия.
— В детстве он был моим лучшим другом. Как приятно узнать, что в наших отношениях ничего не изменилось.
— Не очень-то рассчитывай на это. Мой отец настроен против тебя.
Николан внимательно следил за её мимикой, за тем, как она закрывала глаза, когда улыбалась, жестикулировала при разговоре. Одна из древнейших поговорок пришла ему на ум.
— Человек может подняться на самый высокий пик, но всё равно ослепнет, если посмотрит на солнце.
— Так лучше и не смотреть, — резонно заметила Ильдико.
— Иной раз один взгляд стоит долгой жизни в слепоте. Я пробуду здесь очень мало времени, так что должен воспользоваться теми редкими возможностями, что предоставятся мне.
— Возможно, отец смягчится и позволит мне поговорить с тобой на скачках. Ты там будешь?
И тут он понял, что её мнение для него куда важнее, чем то, что думали о нём все остальные. А потому он попытался обосновать свою позицию.
— Те, кто ненавидят меня, остаются дома и разводят лошадей, вместо того, чтобы мчаться на них в бой. Но я… я участвую в этом гигантской пьесе, сценой которой является весь мир. Ты меня понимаешь, Ильдико? Аттила покорит мир. Разве можно в такое время сидеть на лавке да разгребать навоз?
— Но разве можно сражаться на стороне угнетателя собственного народа? — укорила его Ильдико.
— До прихода гуннов нас угнетали римляне, — напомнил Николан. — У нас есть лишь одни выбор — выбор хозяина. Я знаю, что многие мои соотечественники отдают предпочтение Риму. Я — нет. Я был там рабом и знаю, что это такое. И я буду рядом с Аттилой, когда он двинет свои армии на равнины Ломбардии. Я надеюсь увидеть падение Вечного города. И победа Аттилы позволит мне вернуть земли, отнятые у моего отца.
Ильдико вглядывалась в его лицо.
— Ты не прав и слеп. Но, даже если ты слеп, я думаю, что ты честен, — внезапно она заулыбалась. — Как ты изменился. Ты был таким тихоней.
Николан же обратил свой взор на чёрного жеребца.
— Так вот он какой, великий Хартагер, о котором я так много слышал. По-моему не принято выгуливать лошадь в день скачек.
Ильдико покачало головой.
— Он хотел размяться. Отец и Рорик будут сердиться на меня, потому что думают, что ему это ни к чему. Старый Бринно придёт в ярость. Но я лучше всех знаю, что ему нужно. Ты веришь, что лошади всегда знают, когда им предстоит участвовать в скачках?