— Ранно тоже ушёл?
— Полчаса тому назад.
«Меня утешает лишь то, что Ильдико в безопасности, — сказал себя Николан. — А с Ранно мы сумеем разобраться до её возвращения».
КНИГА ВТОРАЯ
1
Аттила, погружённый в подготовку похода на Рим, услышал звук, заставивший его насторожиться. Он не двинулся с места. Глаза его не оторвались от лежащего на столе документа. Но тело напряглось, готовое к решительным действиям.
Кабинет в деревянном дворце, в котором он работал чуть ли не по шестнадцать часов в сутки, хорошо охранялся. Вроде бы никто не мог проникнуть туда тайком, и всё-таки император чувствовал, что услышанный им звук — не шаги животного или шелест крыльев птицы.
Звук повторился, и Аттила понял, что некто приблизился к нему ещё на шаг. Не оглядываясь, Аттила упал на пол. Уже в полёте почувствовал холодок у шеи: лезвие ножа разминулось с ней на волосок и с силой воткнулось в деревянную стену. Ногой Аттила ударил в гонг, всегда стоящий под его столом. Металлический гул наполнил кабинет. Практически мгновенно (жизнь его оберегали со всей тщательностью) вокруг императора возникли охранники, испуганные, удивлённые, рассерженные. Потерпевший неудачу убийца выбрал единственный оставшийся ему путь: упал грудью на длинный кинжал, который успел выхватить из-за пояса.
Аттила встал. Рукоять ножа ещё вибрировала, с такой силой бросил его самоубийца, лежащий на полу в луже крови.
Один их охранников перевернул покойника на спину. Под тюрбаном им открылось бородатое лицо.
— Это Ала Сартак, — опознал убийцу охранник. — Ранее он никогда не промахивался.
— Как проползла сюда эта ядовитая кобра? — лицо Аттилы пошло красными пятнами гнева, яростно засверкали глаза.
Никто не ответил. Правду мог сказать только Ала Сартак, но он уже покинул этот мир.
— Я поинтересуюсь об этом у Микки Мидеского, — обманчиво ровным голосом изрёк великий хан. — Привести его ко мне.
Известного купца незамедлительно разыскали и доставили во дворец. Он улыбался, хладнокровный и уверенный в себе.
— Я прибыл по твоей команде, о повелитель мира, — Микка почтительно поклонился.
Аттила пригласил его сесть. Купец опустился на лежащую на полу подушку, скрестил ноги.
— Ты слышал о некоем Ала Сартаке? — спросил Аттила.
— Однажды его нож угодил мне между лопаток, но я чудом остался жив, — ответил Микка. — Этот человек зарабатывает на жизнь убийствами.
— Он пытался убить меня. Час тому назад. Меня спасла собственная проворность, а не бдительность моей охраны.
Микке не удалось скрыть свою заинтересованность в ответе на задаваемый им вопрос.
— Я полагаю, его поймали?
— Он мёртв. Ему повезло. Он успел броситься на кинжал на глазах моих заторможенных охранников, — Аттила круто повернулся к Микке. — Ему платил ты!
Купец сохранил спокойствие.
— Я ему не платил, великий хан. Я не видел его с того дня, как он покушался на мою жизнь.
Аттила нетерпеливо махнул рукой.
— Я никогда не обманывался на твой счёт, о сладкоголосый рассказчик. Ты снабжал меня важной информацией, но я всегда знал, что тебе платит и Аэций. В этом нет ничего странного. Крыс, торгующих секретами, всегда можно купить. Но твоё предательство, Микка Медеский, чернее полуночи. Пока ты был нужен, я закрывал на это глаза, говоря себе, что придёт день, когда пользы от тебя будет пшик и я смогу расплатиться с тобой сполна, — он возвысил голос. — Больше я не нуждаюсь в твоих услугах. И ты сидишь передо мной!
— Ты уверен, великий Танджо, что ты более не нуждаешься в моих услугах?
— Столь уверен, мой красноречивый друг, что готов рассказать, как я собираюсь избавиться от тебя. Тебя ждёт Смерть-по-частям.
Брови Микки чуть приподнялись.
— Казнь, которую твои люди позаимствовали на Дальнем Востоке. Я слышал, что она очень долгая и мучительная.
— Суди сам. В первый день палач отрубает первые фаланги на пальцах рук и ног. На второй день очередь доходит до вторых фаланг. На третий человек лишается кистей и ступнёй. На четвёртый — рук по локоть и ног по колено. Надо мне продолжать? Каждый день, если человек ещё живёт, у него что-то да отрубается. Некоторые счастливчики умирают в страшных муках на четвёртый или пятый день. Другие дотягивают до десяти и покидают этот мир, лишь когда им отсекают голову. Изощрённая казнь, не так ли? Пожалуй, я буду брать плату с тех моих подданных, кто захочет посмотреть, как ты умираешь.
— Несомненно, этот спектакль принесёт тебе немало денег, — Микке ещё удавалось сохранять хладнокровие. — Но я ещё не сказал, в чём могу оказаться тебе полезным.