- Ты не заметил, что эта ванная занята?
- Я не могу… – пробормотал он и посмотрел пристально куда-то в район его плеча.
Мадс натянул майку, прошелся по волосам сухим полотенцем и взглянул на себя в зеркало, оценивая внешний вид. Злость на Хью кипела внутри, и больше всего сейчас ему хотелось уйти, полностью проигнорировав его.
Он толкнул дверь, собираясь выйти, но Хью спросил его вслед.
- Ты теперь ненавидишь меня?
- Нет.
- Что ты хочешь…
- Ничего, - Мадс резко обернулся к нему, подошел ближе и, склонившись над ним, четко проговорил, - я тоже устал от тебя в моем пространстве.
Хью посмотрел на него тоскливо, а потом, уткнувшись лицом в колени, пробормотал:
- Что мне сделать? Уйти?
- Завтра решим. А сейчас… Ларс был прав. Вымойся.
Хью не двинулся с места. Он, несомненно, был прав, он был сплошной ошибкой, совершенно не годился даже на роль тихого омеги, живущего дома взаперти… ему нельзя было доверить ни дом, ни детей, ни его самого. Он сам еще был ребенком, вот только Мадс не хотел его усыновлять.
- Я не твоя мама, - тихо сказал Мадс, поворошив его волосы. - Поднимайся, дружок.
Тихо вздохнув, он помог Хью подняться и раздеться, втолкнул его в душевую кабинку и молча включил воду, чувствуя, как вода капает на его сухую одежду. Хью стоял, абсолютно безучастный ко всему, не сопротивлялся, опустив голову, бесконечно виноватый и подчиненный ему. Футболка и штаны Мадса постепенно промокли, превращаясь из уютных и теплых в мокрую холодную тряпку, но он выдавил немного шампуня себе на ладонь, растер его и принялся массировать голову Хью, промывая его волосы. Густая белая пена щекотно потекла по его плечам, он свел лопатки вместе, напрягая мышцы.
- Я не хочу, чтоб ты был кем-то, кроме себя самого, - пробормотал Хью едва слышно в шуме воды, склонился вдруг вперед, прижавшись грудью к стене кабинки, прогнулся в талии, – потому что ты альфа.
Не сказал «мой альфа». Посчитал пару комплиментов в чужой адрес изменой? Перестал признавать своим? Побоялся услышать «я больше не твой альфа»? Мадс сложил ладони ковшиком, набрал воды и вылил ему на макушку, смывая пену, скользнувшую вниз, по отчетливой линии позвоночника. Смывал с него посторонние недобрые взгляды и чужой шепот вслед, грязная вода стекала вниз, уходила в сток вместе с негативными эмоциями. Хью задрожал от прикосновения к плечу, но тут же расслабился, словно прильнул доверчиво к его ладони. Что там Эйнарсон говорил о роковых и ветреных красавцах, которые вынуждают бегать за собой и вынимают душу? Да что б он вообще знал о тех, кто душу способен вынуть! Хью не был сногсшибательно красивым, его сложно сразу отметить в толпе… приглядевшись, можно любоваться бесконечно.
Но неужели это было единственной причиной, по которой Мадс позволял издеваться над собой, втыкать иглы себе во внутренности без обезболивающего?
- Я… не должен был говорить все это сегодня.
- Помолчи.
- Что ты чувствуешь ко мне? – не выдержал Хью, развернувшись к нему вполоборота.
- Я уже сказал. Я устал от тебя.
- Ты больше не хочешь?
Вопрос потонул в плеске воды, но Мадс прекрасно расслышал его, не ответил, потому что не знал ответа. Хью молча опустился на колени, взглянул на него снизу вверх, сам не понимая, как выглядит сейчас, в этот момент. Черные, блестящие волосы облепили его худое лицо, ресницы впитали воду, слиплись в иголки, он казался порочным и неприступно-целомудренным одновременно, но дело было вовсе не в этом. Как будто Хью был согласен на наказание за то, что сделал. От этой мысли челюсть свело оскоминой.
Мадс опустился на колени рядом с ним, положил ладони ему на голые мокрые плечи и сказал совсем серьезно:
- Хью, ты взрослый человек. Я не собираюсь наказывать или тиранить тебя. Мне не нравится по твоей воле оказываться в злоумышленниках и садистах.
- Я понимаю, что виноват, - пробормотал тот, - понимаю, что ты злишься.
- Да, злюсь, - кивнул Мадс, стискивая его плечи, - но это мое дело. Или ты хочешь, чтоб я разозлился, выпорол тебя, а потом долго выпрашивал прощение? Тебе нравится такой тип отношений: от скандала к примирению?
- Не понимаю, о чем ты.
- Я тоже не совсем понимаю, как тебе все это объяснить, но ты неправ. Мне не хочется бить или наказывать тебя, ты чувствуешь свою ошибку – хорошо, страдай от этого осознания, разбирайся в нем. Я не хочу тебя воспитывать. Тебя уже воспитали.
- Ты хочешь меня или нет? – спросил Хью, будто это было главным. Вместо ответа Мадс потянулся к нему, чувствуя, как капли воды падают на лицо, на шею, затекают за шиворот стремительно промокающей футболки. Губы Хью оказались влажными, прохладными, трепетными, Мадс разомкнул их, целуя настойчиво, порывисто, как будто украдкой, как будто грех совершал, и в каком-то смысле так оно и было: не целуй тех, в ком сомневаешься, на кого держишь обиду, кого не собираешься целовать, но удержаться не можешь.
- Ты прав, я глупый, - пробормотал Хью, обхватив его лицо ладонями, - я сказал столько глупостей сегодня. Я не могу ненавидеть… тебя.
- В тот момент твои слова были похожи на правду.
- Нет, нет, - Хью сам поцеловал его, коротко и сочно, - я хочу… я люблю тебя.
Мадс уставился на него в упор, капли воды барабанили по голове и плечам, выстукивая частый, прерывистый ритм. Как вышивка, вывернутая тайной стороной наружу, некрасивая, полная рваных ниток, неровных узелков, их отношения были совсем непохожи на нормальные. Надо же, всего несколько часов назад он считал, что его омега всего лишь обычный, но чересчур застенчивый человек… как далеко он был сейчас от этой мысли. Думал так, потому что хотел так думать. Потому что соблазнился этой беспомощностью – не наигранной беспомощностью омеги из нынешнего развитого социума, сытого, довольного омеги, обласканного вниманием, надежно защищенного законом. Хью и в самом деле был в бедственном положении, не имитировал, а просил, просто погибал без его поддержки. Это влекло так сильно, как Солнце притягивает планеты, как Земля тянет к себе Луну, прописанное в инстинктах стремление помогать беззащитному. Соблазнился ролью защитника, возможностью почувствовать себя благородным и великодушным, слишком любил чувствовать себя сильным, правым, правильным.
И плохо справлялся. Из рук вон плохо.
- Я хочу тебя… очень, - пробормотал Хью, слизывая капельки воды с губ, скользнул к нему, пытаясь раздеть, стянуть налипшую на тело мокрую футболку. Жадный, требовательный и очень близкий, очень «его хороший Хью». Тюбики и флакончики посыпались с полки, когда Мадс попытался найти на ощупь жидкое мыло, как будто счет шел на секунды. Как будто каждая секунда промедления грозила чем-то страшным.
- Ааах… - тихо застонал Хью, оказавшись под ним. Уже успел замерзнуть под прохладными струями воды, пальцы Мадса скользнули по покрытой мурашками коже и тут же погрузились в тугое, тесное тепло, растягивая и размазывая мыло по тонким внутренним стеночкам. Мыла было недостаточно, но времени искать ему замену тоже не хватало, поэтому Мадс вошел почти насухую, услышал ответный болезненный вскрик, отчего где-то внутри отозвалось чувство сатисфакции. На минуту позабыв собственные обещания и нежелание мучить Хью, он почувствовал неожиданное удовольствие от того, как громко и протяжно тот стонет под ним, как горько он всхлипывает, бессвязно уговаривая остановиться и продолжать одновременно. Это, должно быть, действительно было больно, потому что Хью то жмурился от удовольствия, то напряженно кусал губы, но при этом даже не пытался отстраниться, и кончил под ним, так тесно сжав в себе, что невозможно было долго оттягивать оргазм. Мадс не хотел позволять себе сцепиться с ним, но сам не заметил, как натянул Хью по самый узел, кончил в него и ошеломленно замер, не до конца понимая, что именно произошло.