— Они ушли недавно, в спешке, все побросали. Пошли дальше смотреть.
Дальше следопыт на раз-два раскрутил весь ход событий. Бандиты ушли через соседний дом, благо заборы здесь не у каждого. Прорубили в живой изгороди лаз, оглушили соседей, и по параллельной улице умотали в неизвестном направлении. Да, сообразительные ребята.
— А поколдовать? — спросил я Ичила.
— Два раза подряд нельзя, — ответил он.
Жаль, но ему виднее. Прошлись мы по закуткам. Кладовка пуста, и это непонятно. Деньги оставили, но товар забрали с собой. Или раньше забрали, но это уже неважно. У них, наверное, есть ещё одна база, и где её искать? Теперь надо оставить засаду, ночью товарищи могут вернуться за золотом. И Тыгын что-то не едет, кто тут будет распоряжаться, я его людей не знаю. Я так рассуждал, а глаза мои шарили по углам, выискивая какую-нибудь сумку. Золота в тайнике много, по карманам не рассуёшь. Нашлось какое-то полотнище, я совершенно бесстыдно пошел в беседку, выворотил пол и выгреб оттуда почти все мешочки с монетами. Оставил три, на развод. Кое-как оттащил куль в сарай, закидал сеном. К этому времени вместо Тыгына приехал Талгат, с еще пятёркой бойцов. Я честно ему показал тайник в беседке и сказал, что ночью придут за золотом. Сам отобрал у кого-то коня, упаковал в сумки золото и уехал. Пусть тут без меня дальше дом шмонают. А Ичил как-то исчез незаметно, специалист, всё-таки.
Как дальше действовать, я понятия не имею. Нас наказали за беспечность, и что могут еще выкинуть повстанцы, мне неизвестно. Я не понимаю местных жителей, их образа мыслей. Но у меня есть ещё пара вариантов в кармане, и мой плюс – то, что местные не смогут просчитать моих действий.
Я поехал проведать своё хозяйство, с такой суетой можно и о главном позабыть. Таламат с Мичилом явно закисли от безделья, и я их понимаю. Дедушка оказался просто золотым хозяйственником. Всё, что сказано покупает, складирует в тюки, везде привешены бирочки, чего, сколько и почём куплено. Да, мастерство не пропьёшь. Мы расселись возле костра, я сразу деду и говорю:
— Уважаемый Улбахай, я думаю, что двенадцать таньга будет справедливой оплатой твоего труда. Я оценил твои умения.
Дедушка просиял от счастья.
— Вот и хорошо. Я внучке теперь монисто подарю, скоро замуж выдавать.
— Что еще нужно купить?
— Купили всё, можно ехать. Но цены на крупу и муку сильно поднялись. Какие-то купцы скупают всё подчистую и денег не жалеют.
Я насторожился. У нас обычно такое бывает перед войной. Мука, соль, спички и керосин. Надо будет это дело проверить, кто же такой умный нашелся. Я ещё попытал старичка про цены, например, на шерсть, войлок, шкуры, рога и копыта. Я хотел из своего хозяйства получить максимум. Оказалось, что шерсть бывает десяти сортов, а кошма – пяти, еще много всяких нюансов. Это наводило на размышления.
— Вот что. Купите завтра еще муки, сколько верблюд увезет. Денег хватит? Купите еще пять-шесть хороших щенков. Таламат, завтра снимайтесь и идите на Ыныыр Хая. Там разгрузитесь, верблюдов отправляйте на выпасы, мне они нужны крепкие и здоровые. Потом займешься овцами. Поделишь всех на три отары, белые овцы и бараны – в одну отару, черные в другую, и пегие – в третью. И не давайте им смешиваться, разгоните по разным пастбищам. Как приедешь, узнаешь все новости, пошлёшь ко мне гонца. Ну всё, я поехал в город.
Надо, в конце концов, хоть какую-то селекционную работу проводить. Белая шерсть почти в три раза дороже пегой только из-за того, что её сортируют вручную. Я переложил золото в сумку, пристроил к седлу и подался. Вдали виднелись ровные ряды палаток – похоже, тыгынское воинство собирается до кучи. Я подъехал к будкам стражников, что на въезде в город, и стал издалека смотреть, как указания Тыгына претворяются в жизнь. М-дя. Повеяло родным. С таким остервенением у нас на дорогах не шмонают даже фуры с южных направлений, так ведь и до бунта в городе недалеко. Пока я ностальгировал на бесчинства ППС, к посту подъехал отряд бойцов во главе с мужиком приметной наружности. В ширину, по-моему, он больше, чем в высоту, лицо его пересекает шрам и правый глаз почти скрыт неправильно сросшимся веком. Но это не помешало ему увидеть безобразия на посту, и он прикрикнул на стражников. Те вытянулись в струнку, а дядька им выговаривал нечто нелицеприятное. Большая шишка, видать, это мужик. А в отряде-то у него, матушка моя, чуть ли не половина девок, и все такие интересные.
Отряд проехал в город, я следом за ними. Рвения у стражников после разноса поубавилось, я слышал их недовольное ворчание, что "это начальство не поймёшь". Всё как везде. Я двинулся в сторону дома Улахан Тойона. Надо послушать, что он скажет, да и пацаны скоро придут.