К Талгату мы пошли пешком. Сам же полусотник нас заждался. Он даже был какой-то нервный, а когда мы появились из пещеры, заметно успокоился.
— Я уже думал, что вас съели абаасы! — так заявил он вместо приветствия.
Дремучие суеверия, у него в мозгу, похоже, неистребимы. Я успокоил его:
— Абаасы нас съедят всех вместе и сразу, если ты так на это надеешься. Но не надейся. Сколько раз тебе нужно повторить, что абаасы, айыы и всякая прочая нечисть нам не страшна.
— Почему ты айыы нечистью называешь? — обиделся он.
— Патамучта. Внимательнее нужно слушать легенды собственного народа, Талгат. И, если я тебе такое говорю, значит, так оно и есть. Ну ладно, я тут не богословские споры пришел спорить, а по делу. Слушай меня сюда. У тебя всё в порядке в отряде?
— Всё. Народ уже лениться начал. Пора их к делу пристроить, — все еще обиженно пробурчал Талгат.
— Тогда ты сейчас идёшь с караваном на Ыныыр Хая и ждёшь меня там. У меня здесь кое-какие дела наметились, я буду чуть позже. Когда придёте, скажешь Улбахаю, чтобы готовил караван в дорогу на Пять Пальцев. Через половину луны тронемся.
К нам подошел Ичил. Он опять взволновался:
— Следят за нами. Никогда этого не бывало, и вот опять[33]!
— Кто? За каким хреном? Сколько их? — спросил я его.
— Не знаю. Чувствую только и всё.
— Нам бы прихватить любопытного, а? Поговорить по душам? Или запутать следы? Давай так. Надо сделать так, чтобы они следили за отрядом и не поняли, что мы остались здесь.
— Хорошо. Я сделаю так, чтобы все думали, что мы с отрядом.
— Талгат! — я обратился к полусотнику, — я хочу, чтобы ты следил за всеми своими бойцами. Чтобы ни один не передал преследователям, что нас с тобой не будет. Ты пойдешь не через Ус Хатын, а через мост выше по течению реки. Преследователи увяжутся за тобой. Уходите прямо сейчас. Если вас настигнут люди, пусть даже твои хорошие знакомые, то ты их должен повязать. Вот тогда ты и узнаешь, что такое настоящие абаасы. Оборотни, — чуть не добавил "в погонах", — которые прикидываются твоими друзьями!
Ичил выдернул волосы из головы у себя, меня и Сайнары, привязал к хвостам лошадей, что-то там побормотал.
— Теперь кто будет шаманить, увидят, что мы идём с ними. А теперь надо затереть все наши следы здесь.
— Особенно на входе в ущелье, — добавил я.
Когда караван вышел из ущелья, шаман развел небольшой костерок и начал бросать в него всякую дрянь. По земле пополз дым, а Ичил начал разгонять его веником из веток, приговаривая свои заклинания.
— Ну всё. Теперь никто не узнает, что мы заходили в это ущелье, — объявил он.
Мы снова пошли в бункер, разбираться со своими ништяками. Первым делом выяснить, как же нам замуровать вход в пещеру. Ибо то, что мы сделали с дверями, могут сделать и другие, но нам еще надо сохранить возможность туда заходить. То есть, простое обрушение скалы меня не устраивает. Но прежде нужно еще раз помотать нервы Ичилу.
Мы поднялись в кают-компанию, я всех рассадил вокруг стола и обратился к Ичилу:
— Мне кажется, что за нами следят люди Эрчима. — начал я высказывать ему плоды своих размышлений, — Отец-основатель не зря расселил мастеров по городам и назначил им смотрящих. Из-за того, чтобы никто, а в особенности Улахан Тойоны, не получил технологического преимущества, не получил нового оружия, и не смог установить единоличную диктатуру в Степи. А Эрчим мне не понравился сразу. Кое-что он недоговаривает, и вообще, откуда у него техническая документация и всякие приборы? Ключи откуда у него? Не грабанули случайно инженеров его предшественники? Ты, надеюсь, понимаешь, что получение технологий айыы, или абаасы, или Отца-основателя сделает его непобедимым диктатором? А ты? Зачем ты попросил, чтобы я разрешил ему укрепить здоровье? Помер бы он тихонько, и не имели бы мы никаких проблем. А он теперь нашими руками хочет загрести весь жар.
— Я выполнил свой долг ученика. Больше я ему ничем не обязан, — насупился шаман, — а то, что я не буду делать то, что он хочет, я тебе уже говорил.