Все последующие пять дней я потратил на то, чтобы научить стрелять тех, кто хоть мало-мальски был к этому способен. Первым делом я выпустил очередь в деревянную дверь старого сарая и, показывая на щепу, в которую она превратилась, объявил, что это смертоубийство всякому, в кого я попаду. Ну и пошло-поехало. На грохот выстрелов сбежались мои девушки. Конечно же, им немедленно надо было пострелять. Пришлось с девушками заниматься отдельно. Например, Даяна приловчилась пулять из винтовки, как богиня. Оптический прицел привел её в совершеннейшее восхищение. Я заставил их наделать чучел, расставить на разных расстояниях и устроил полноценное стрельбище. Короче, подготовка к боевым действиям, не приведи Тэнгри, таковые случатся, шла полным ходом. По мере освоения стрелкового оружия, я Талгату вдолбил минимальные основы тактики. Пришлось преодолеть самыми жесткими мерами нежелание бойцов ходить пешком, но я объявил им, что на лошадях они могут скакать, сколь им вздумается, но только без огнестрельного оружия. А остальные пошли копать окопы, люнеты, редуты и выкладывать брустверы. Я много всяких слов знаю, но делать пришлось только то, что получится. Они опять ничего не понимают. Отсутствие постоянной практики в ведении регулярных боевых действий среди местного населения привело к убожеству собственно военной мысли. Собраться толпой и бегать друг за другом по степи – вот и все теоретические наработки. Можно еще лоб в лоб столкнуться. Ничего, может во время боевых действий чему-нибудь научатся.
Пока мы занимались огневой подготовкой, уста Хайсэр мотнулся к самолёту и вывез какое-то барахло. Потом позвонили из Хотон Уряха – к командиру уже доставили телефон и он теперь трезвонил всем, кому не попадя, типа по делу, а вообще – исключительно похвастаться тем, что он такой крутой. Я считаю, что эта неизбывная страсть к хвастовству их всех когда-нибудь погубит. Просил этот чудак помочь с бойцами. У него, дескать, недокомплект, понос и золотуха. Талгат отправил пятерых бойцов с ППС на помощь товарищу. Я же, полагая, что тут все мои дела завершены, отправился с Улбахаем и верблюдами к тайному городу. С собой я взял только Ичила. Сайнару и всех своих любимых женщин оставил с оружием в руках защищать наши палестины. Если, конечно, будет от кого. Пока в наших землях тихо, а меня колбасило уже не по-детски. Я в двух шагах от тайны века, а тут надо сопли подтирать бойцам невидимого фронта и ждать, ударят тебе в спину или нет. Тоскливое, какое-то в общем, настроение, даже водка не помогает. И чувство юмора меня тоже покинуло. Нет радости в жизни никакой. На всякий случай взял с собой ППС, патроны, толовые шашки, шнурки и провода со взрывмашинкой. Накрайняк подорву всё, чтобы врагу не досталось.
Улбахаю я выдал новый маршрут. Первым делом мы наткнулись на тот посох, который я уткнул давным-давно, еще в прошлой жизни. Ичил сразу же в него вцепился, что-то восторженно бормоча. Может реликвию своего народа нашел, не знаю. И, честно говоря, уже и знать не хочу. Я хочу домой. И еще я хочу атомную бомбу, чтобы тут все перед уходом взорвать, вместе с коммунарами, тупыми хвастливыми бойцами, химкомбинатом и всякими переселенцами. Лучше десять атомных бомб и установку залпового огня. В таком тоскливом настрое мы и прибыли к первому пункту нашего пути – в долинку с вагончиками.
— Ичил, — сказал я шаману, — поколдуй маленько, не следит ли за нами кто. И, кстати, ты не замечал, кто особенно активно интересовался нашими походами в пустыню?
— Сейчас, расположимся, проверю. Я не знаю, не замечал, чтобы интересовались. Все интересовались, конечно, такой бакшиш привез из пустыни, невозможно не интересоваться. Мы всех победим с таким оружием!
— С такими тупыми бойцами, — остудил я его пыл, — мы ничего не завоюем. Боюсь, как бы нас не завоевали. Здесь ничего руками пока не трогать. Может взорваться само по себе.
Улбахай и Ичил кивнули. Они в удивлением осматривали необычные строения и подозрительный пейзаж вокруг.
— О, а это что за такие бойцы? — поинтересовался Улбахай, увидев двухметровые человеческие останки.
— Это, друзья мои, Элбэхээн-боотуры, чтоб вам стало известно. А вот это, — я показал на остатки вагончиков, — железные дома айыы и абаасы, про которых так много говорилось в сказаниях и легендах.
Ичил и Улбахай стояли молча, потрясённые прикосновением вечности.