Я закрыла лицо ладонями. Теперь хотя бы была понятна моя любовь к Норвегии, которая оказалась генетической. Какая прелесть. Эта страна начинает мне нравиться всё меньше и меньше. Пока я сюда не приехала как умалишенная, то моя жизнь была более-менее стабильной. А теперь я мчалась с горы на ледянке, не видя абсолютно конца и разгоняясь все быстрее и быстрее.
- Мне нужно все обдумать…. – я хотела добавить «мам», но слова застряли в горле. И мама это поняла, поэтому заплакала сильнее, но понимающе кивнула.
- Я люблю тебя, лисёнок. Когда будешь готова – позвони мне.
И я отключилась. Часы на телефоне показывали двенадцать ночи. Мне просто было необходимо побыстрее лечь спать, чтобы завтра быть в состоянии выполнять работу, но отчего-то сон сняло как рукой.
8 Подарки
Утром я встала как после хорошей ночки: глаза красные, лицо опухшее, а на руках розовые следы от одеяла. Полночи я ворочалась, остальное время, а это три часа, я проспала крепким сном без сновидений. Я подошла к окну и посмотрела на умиротворенную и спокойную погоду. Снег белым идеально ровным покрывалом лежал на земле, скрывая следы вчерашних гостей. Я приоткрыла окно и вдохнула свежий морозный воздух, который заполнил мои ноздри и прогнал остатки сна.
Лиса внутри заворочалась и заскулила, требуя выпустить ее погулять. И когда я отказала, то она насупилась и отступила обратно в темноту. Я понимала, что такие множественные отказы могут выйти мне боком, потому что в какой-то момент я просто обернусь там, где стою – и ведь это может быть детская комната или, не дай бог, перед глазами у Гаррета, что, как вы понимаете, чревато серьезными последствиями. Я не говорю, что он меня пристрелит в следующую секунду, но ему наверняка станет интересен окрас моей шкуры, а потом он выяснит, что у меня редкий окрас «огонь и лед»: светло-серые лапы, уши и хвост, переходящие в белый торс, голубые глаза и светло-коричневый нос. Возможно, он откроет на меня охоту – или же решит оставить такую игрушку себе. Я размышляла о жутких вещах, но Гаррет Нильсен был на них способен, как мне казалось.
Я быстро привела себя в порядок и сбежала вниз по лестнице, направляясь к кладовке. Дверь была открыта, а внутри, как я успела уже заметить, пусто – только запах говорил о том, что еще недавно здесь лежал волк. Первая моя эмоция – это страх, потому что я не понимала, как он сбежал, куда он сбежал, и не вернется ли мстить со своими соклановцами, а потом я успокоилась, повернулась, чтобы обнаружить открытую входную дверь и сама себе понимающе кивнула. Если он смог уйти, значит, ему стало лучше. Не этого ли я добивалась? Этого. И теперь можно было выдохнуть, потому что Гаррет больше не найдет никаких волков в моей кладовке, и одной проблемой в моей жизни стало меньше.
Я подошла к двери, чтобы ее закрыть, и увидела на снегу крупные волчьи следы, уходящие глубоко в лес. Вряд ли он полностью за ночь вылечился, но, по крайней мере, теперь был свободен. А свобода для нас значила многое, она была частью нашей души и жизни.
Захлопнув дверь, я быстро одела подготовленную вчера вечером одежду, позавтракала и пошла в большой дом. До встречи с малышкой оставалось каких-то двадцать минут, поэтому я волновалась, как будто мне предстояло пройти собеседование, хотя этот этап уже дано пройден. Прежде чем зайти в дом, я обернулась и посмотрела на лес, надеясь там что-то увидеть – или кого-то, я сама не понимала, но моя лисица грустно выдохнула, наблюдая со мной за деревьями и кустами. Пустыми, не примятыми.
- Маша, кого ты там высматриваешь? – раздался надо мной голос Гаррета, и я подскочила, неловко улыбаясь, потому что мало кому удавалось застать меня врасплох, а тем более человеку.
- Никого. Просто любуюсь, - ответила я лишь половину правды.
Гаррет улыбнулся и открыл мне дверь, пропуская вперед в дом.
- Берта уже заждалась тебя. Нервничает и отказывается есть кашу, пока ты не придешь.
Я удивленно посмотрела на Гаррета, снимая обувь. Вот сейчас он был меньше всего похож на злого охотника, которого я побаивалась и побаиваюсь до сих пор. Сейчас он был папой, и эта роль смягчала его, но, видимо, не сильно, раз он продолжал промышлять убийствами.
Я сняла обувь, зашла на кухню и широко улыбнулась, когда беловолосая и светлоглазая малышка замерла с ложкой каши на полпути ко рту.
- Берта, это Маша, она будет твоей няней на три месяца, - представил меня Гаррет, облокачиваясь об островок в середине кухни.