И он держался. Когда все уселись, отошел потихоньку от берега, вышел на середину. В лодке, конечно, обязательно должен кто-то сидеть, не важно, тонет она или плывет.
Капитан взмахивал веслом, обдавая нас неловкими брызгами.
— Только бы волны не было, — сказал капитан. — Для нас волна опасна.
— Какое счастливое утро, — сказала Клара. — А я никогда в жизни не плавала на лодке.
— Ты-то что молчишь? — сказал Орлов и снова ткнул меня в спину. — Потонем или доплывем?
— Конечно, язь и на майского жука берет, — ответил я. — Да только где возьмешь майского-то жука на исходе лета?
Рыба, стоящая на голове, в конце концов — странный символ. Я не вкладывал в него ничего особенного, но именно этим знаком закончил книгу. Можно его и растолковывать как угодно, ведь рыба — символ (один из символов) христианства. Я не думал об этом. Я всегда, врождённо, с детства испытывал страсть к рыбе, к блеску её, к виду, к образу рыбы, а на голову её поставил просто так, для смеха, из чудачества. Но если уж, друзья, рыба стоит на голове, это уж… я не знаю…
Снова Ялта.
Я пишу рассказ «От Красных ворот». Как ни странно — рассказ пишется. Даже грозится перейти в повесть. Но я загоняю его в бутылку жанра. Однако он торчит из неё. И хрен с ним — думаю — пускай торчит. Итак, получается не рассказ, не повесть, а рассказ, который грозится стать повестью.
…Хочу ловить рыбу в Ялте с пирса. Не позволяю себе — оторвусь от писания и рисования. Хочу глядеть на пойманную рыбу. Видеть свежую живую трепетную серебряную бьющуюся — наслаждение.
В конце марта произошло весьма важное событие в моей жизни, которое никак, конечно, не могло отразиться в моих рисунках. Мы расписались с Натальей. Я сделался семьянин. С моей стороны был свидетель Лёва, от Наташки — Оля. Витя Усков всё заснял, имеется специальный свадебный фотоальбом. На свадьбе было всё очень хорошо.
Белов, чтоб попортить мне настроение, порвал четвертак.
Несколько дней подряд бродили мы с Натальей по Измайловскому парку. Мы даже завели себе горушку на том берегу Лебяжьих прудов.
Здесь, на Лебяжьих, огромное количество диких городских уток.
Я кормил их.
Наталья смеялась.
Её смешит, как я кормлю уток.
В моей жизни это было, пожалуй, самое невероятное мероприятие, которое я и начал в начале апреля 1984 года, — строительство избушки под псевдонимом «баня» на Цыпиной Горе.
Записывать сейчас всё, что происходило, нет никаких сил. Силы свои я подорвал на этом строительстве до такой степени, что заболел и в Малеевке всё лето отлёживался. Я думал — это конец и название «АУА» оправдается.
Я надорвался основательно. Начались необыкновенные головокружения. Я уже решил — энцефалит, схватил все-таки на лесоповале двух клещей. И сейчас не знаю, что это было, возможно, тепловой удар.
Жарчайший и ядовитейший был июнь. Под солнцепёком крыли мы уже крышу избушки. Раскалённую голову обливал я ледяной водой. И страшная многокилометровая туча — медуза, чёрно-фиолетовая, висела над дорогой, когда мы возвращались, впереди нас мчался разрушительный ураган июня.
С букетиком душицы пришёл я к Вере Николаевне Марковой. Постучался, приоткрыл дверь комнаты № 14 и увидел Веру Николаевну. Покойно и величаво сидела она за столом и в руках держала мою книжку «Журавли». У окна сидел неожиданный человек, который оказался впоследствии Виктором Сановичем. Вера Николаевна сразу стала говорить о «Журавлях».
— В прошлый раз, когда я взяла в руки вашу книжку, — мне её читать не захотелось. Книжка оттолкнула меня, не пустила. И рисунки не привлекли. А сегодня она неожиданно открылась. Я даже прочла её вслух моему ученику Виктору Сановичу. Вы не знакомы? Книжка ваша оказалась волшебной. Она не каждому и не сразу открывается. А раз уж мне она открылась — откроется снова. Но мне она открылась, — значит, я уже знаю тропинку и теперь легко снова могу пройти по ней…
Так говорила Вера Николаевна, и Санович одобрительно поддерживал.
— И Орехьевна мне полюбилась, и Шатало… вот у нас сейчас пропал кот. Наверно, его тоже подобрали рыбаки. Он им принесёт счастье…
— Удивительная чистота прозы, — поддерживал Санович. — Ни одного неправильного слова. Она написана для чтения вслух.
— Я радуюсь за «Недопёска», — говорила Вера Николаевна. — Он завоевал миллионы читателей… Ну вот, я обещала вам почитать стихи, но вначале возьмите мою книгу в руки, полистайте, посмотрите содержание.