На мою просьбу придумать рифму к слову «недопёсок» Арсений Александрович отреагировал немедленно:
— Как вы себя чувствуете, Арсений Александрович?
— Весьма условно…
Читали с А. А. старый журнал «Охота для всех» за 1918 год. В одном из стихотворений встретилось нам слово «зародъ» («…Отметав с косарями зарод…»), мы не знали этого слова, и Арсений Александрович сообразил по контексту: «Это нечто вроде стога». Я проверил по Далю: «…стог, скирд или скирда…»
Насмешили нас стихи из этого журнала:
Арсений Александрович часто цитирует свои старые смешные стихи:
Когда же я, предполагая, что А. А. устал, говорю:
— Посидим, — Арсений Александрович живо возражает:
это тоже цитата из старых его смешных стихов.
Рассказ этот начал Арсений Александрович и говорил так:
— Мы поехали в Тракай, а там уже кончался сезон, еды почти не было. Зато была масса бутылок коньяку. Мы выпили каждый не меньше чем по три бутылки.
— По полторы, — прервала его Татьяна Алексеевна, любящая точность.
— Нет, но бутылки за две я ручаюсь… какое-то страшное количество… Ну а потом я сошёл с ума, у меня была белая горячка… я серьёзно говорю…
— Я «скорую» ему вызывала! — воскликнула Татьяна Алексеевна, перехватывая сюжет. — Нет, вы послушайте: ну как не белая горячка!.. Он собственными ногами (так она и сказала: «собственными ногами») поднялся до собственного номера. После этого он захотел искупаться в ванне. Я положила его в ванну.
— Ошпарила меня кипятком, — заметил А. А.
— А потом, — продолжала Т. А., — я его из ванны вынуть уже не могла.
— Ошпарила всё-таки…
— Он утверждает, что ошпарила, но следов не было… А у нас был большой номер двухкомнатный и ещё большая прихожая. И я должна была из ванной через прихожую, через 2 комнаты перетащить его в постельку. Он улёгся совершенно как христосик — вот так вот — и заснул. А я схватила рукопись и побежала к машинистке. Прибежала к машинистке, сунула ей рукопись и поспешила назад. Вхожу в номер и вижу: стоит какой-то человек во весь рост. У него до такой степени было искажённое лицо, что я не узнала родного мужа. Я хотела спросить: «Кто вы?» Но в это время он сказал:
— A-а, ты пришла!.. Где ты была?!
— Я к машинистке ходила, ты же знаешь.
— Пока тебя не было, меня здесь зарезали. Вот тем ножом, который ты Ему оставила на этом журнальном столике.
Я подбегаю к нему — вижу: на нём ни капли крови.
— Но ты же не зарезан!
— Да, он меня недорезал и задушил подушкой.
— Господи помилуй! Что ты говоришь!
Тут он стал что-то плести про Лену Ржевскую. Я схватила телефон, звоню Лене Ржевской.
— Лена, что тут было?
— Боже мой! Это опять Тарковские! Когда же вы мне дадите покою. Мне всё время звонит ваш муж и спрашивает, где вы! Дайте мне спать.
Я говорю:
— Арсюша, успокойся. Ты не зарезан и не задушен.
Но уверить его в этом было невозможно. Короче, мне пришлось вызвать «скорую», у него была настоящая белая горячка.
— Я долго бушевал, — закончил рассказ Арсений Александрович. — А Лена Ржевская была замечательна тем, что она в коробке из-под печенья возила с собой челюсть Гитлера. И эту коробку она всё время носила под мышкой, боялась потерять.
Заговорили о переводах Арсения Александровича из Махтумкули. Вот эти стихи: