Улицы Киржача буеракисты.
Из Киржача наутро двинулись мы к Юрьеву-Польскóму. Веселит меня, радует ухо это ударенье — Польскóй. А в Пóльском-Юрьеве, пока бродили ребята в поисках мороженого, я взобрался на земляной вал и стал вершить акварельно-пастельный этюд с крапивой и иван-чаем на первом плане, с башнями, с далями далёкими. Совершая своё акварельно-пастельное действие, раздражаемый его несовершенством, краем глаза иногда улавливал я движение моих друзей под солнцем площади с мороженым в руках и длинными зелёными китайскими огурцами под мышкой.
Встали на речке Уводи. На том берегу разбили косари свой лагерь. Метали стога, ворошили сено, под вечер смотрели по телевизору футбол. Это было диковато — футбол, телевизор на спокойных далёких сенокосных лугах.
Уводь — действительно Уводь, уводит быстро свои воды, по чёрному течению шевелятся зелёные нитевидные водоросли, вроде валлиснерии, поклёвывает плотва. В лугах течёт Уводь, на песчаных берегах низкорослые сосны, мхи.
Особенный — терпкий, очень свежий, но и сырой и чуть с гнильцой — особенный имеет запах вода речки Уводи. Такой же странный запах встречал я в верховьях Клязьмы. Думаю, что это те — нитевидные водоросли.
Везёт нам на песчаные реки, везёт нам на сосновые берега. Вот речка Узалá. Опять чудесное имя — звук, узор, образ.
Поставили палатку — и пошли прогуляться по берегу вверх по Узале. Прозрачнейшая и мелкая вода, оранжевое песчаное дно, густо-коричневые ямы, ребристые островки песчаные, какие-то песчаные языки, косы, рукава. Старые сосны закручивают стволы свои по берегам. Весь берег усыпан сосновыми шишками. Хрустит под ногами песок, подпрыгивают под пятками шишки. Вот и пошли мы прогуляться по берегу и вошли в тенистый, темнеющий к вечеру лес.
Накупавшись в Узале, добрались мы на следующий день и до знаменитой Хохлóмы. И снова стоит обратить вниманье на ударение. Здорово звучит. А вот знаменитых росписей в этой крепкокупеческой деревне мы не нашли. Всю «хохлому» делают на зáводе в деревне Сёмино.
От города Семёнова — ложечный город, где мы не повидали знаменитых ложек, — поехали вниз по Керженцу к Волге. Первое место, где заночевали, где впервые увидели речку Керженец, опять удивительно прозвучало:
— Хахалы, — сказал один прохожий.
— Хахалы, — сказал другой.
— Да тут жили хахали, — пояснил какой-то третий, — бабы со всего Заволжья отсюда хахалей вывозили.
Немало подивившись разнообразию вывозимых товаров — ложки, расписные подносы и хахали, — решили мы, что пора остановиться. Палатку поставили под древним дубом на берегу Керженца. Чёрные воды, обрывистые песчаные берега. Шершень. Шершень напугал меня. Рано утром вылетел он из дупла, а я как раз проверял донки. Ловил я язя на пареный горох. Язя не поймал, но явился Шершень. Чёрно-оранжево-полосатый, он закрутился вокруг меня с намереньем ударить в лоб. Я отмахнулся — Шершень упал в воду. Керженец было схватил его, но поднялся Шершень с воды и кинулся ко мне. Я сшибал его, и снова и снова кидался он на меня.
На пыльной песчаной дороге, среди гарей и вырубок вдруг увидали серых журавлей.
Вначале я даже не понял, кто это. Среди пней вытягивались серые шеи, а пни были от старости серебряными. Один журавль побежал от нас, а второй поднялся на крыло. Перелетел и сел неподалёку, а второй всё ковылял виртуозно среди пней. Я побежал за ними — редкость — увидеть журавлей — и следил, как они уходили от нас — за берёзами, за пнями, за горелыми стволами вдруг появлялись живые серебряные шеи.
Гари. Гари. Пни.
На берегу Керженца нарвались мы на заросли крупнейшей земляники. Никак не мог я вытащить-оттащить моих сладколюбов из земляники. Да и сам оторвался с трудом. Такой земляники я не видывал.
Жара несусветная. Пыль и пот. Лицо Лёвы в пыли. Солнце шпарит.
— Погода, кажется, начинает разгуливаться, — Лёва говорит. — Может, разгуляется?
Хотелось бросить здесь удочку. Но ни червя, ни закорыша — всё попряталось от жары. Двух синих жуков нашёл я, а насадить их на крючок не решился.
Виктор Усков неутомимо бросает спиннинг. Блёсны его цепляются за коряги, он лезет в воду, отцепляет, выворачивает гигантские пни, борется с течением. Я не могу приноровиться к течению и корягам, ловлю мелкую плотвичку, а Витя вдруг выловил двух приличных щук.