Тогда я решил написать для «Пионера» — «Предисловие к иллюстрациям». Сама мысль сделать «Предисловие к иллюстрациям» была забавна. Нигде я, пожалуй, не встречал таких предисловий: «Внимательно приглядевшись к рисункам, читатель обнаружит, что их делали как бы две руки. Одна рисовала спокойно, а другая дрыгалась и нервничала. Каково же было изумление автора, когда он понял, что это всё одна его правая рука», и т. д. Такое предисловие давало мне возможность раздвоиться, и я повёл рисунки в 2-х планах: пейзажный — полихромный на тонированной бумаге, и графический рисунок пером с акварельной подкраской.
Это, конечно, недостаток, который я себе прощаю. Первый опыт иллюстраций есть первый опыт — никуда не денешься.
Почему-то я решил, что Мастер из повести должен быть похож на поэта Николая Заболоцкого. Стал искать портреты поэта. Нашёл, посмотрел — никакого сходства. Стал рисовать — и в рисунке никакого сходства.
И все-таки я считаю, что Мастер из повести похож на поэта Николая Заболоцкого.
Никак не мог я найти типажа для Кума Кузи.
Вспомнил, что самый стеснительный из моих друзей — это Пётр Багин. Так я и нарисовал Петьку Багина. В этом есть и моё извинение за то, что сам стал рисовать, ему не дал.
Владимир Яковлевич Лакшин взялся прочитать «Самую лёгкую лодку». Потерпевши с недельку, я позвонил.
— Всё прочёл, — сказал В. Я. — Примите массу комплиментов, главное — за стиль, за язык. Но есть разные серьёзные соображения. Хотите выслушать — приезжайте.
Приехал.
— Комплиментов говорить не буду, — начал Вл. Як., серьёзнейшим образом вперившись в меня.
— Почему же? — возразил я. — Хотелось бы именно комплиментов. Не будем их опускать.
Вл. Як. засмеялся и высказал все-таки комплименты, касающиеся стиля и языка.
Претензии же его свелись к следующему: вторая часть непропорциональна первой, мала, он предлагал добавить ещё приключений, уточнить, кто таков рассказчик.
— Наверно, он художник, — сказал Лакшин.
Конец романа — считает Лакшин — размыт. Но главная претензия — образ капитана-фотографа. Нет достаточного конфликта между героем и капитаном.
Тут Вл. Як. принялся фантазировать, чрезвычайно оживился:
— Капитан, наверное, отставной моряк. Так и сыплет терминами: компас, форштéвень. К тому же он туп. А насчёт конца. Герой оставляет лодку в какой-то деревне, а весь бамбук к чёртовой матери растащили — подпирают бамбучинами помидоры.
Многие советы я принял и привёл в исполнение. Так появился кусочек, связанный с шаризмом, некоторые добавил чёрточки капитану. Главное — дописал 2 главы в конец, но это уже по собственному ощущению.
Этот мотив на Яузе мне не казался самым лучшим. Много здесь есть ещё удивительных поворотов и ракурсов. Но он — самый близкий к мастерской. Погода была дрянная — снегодождь, и я выскочил из мастерской на минутку, сделал торопливый рисунок. Потом для меня этот рисунок оказался главным, так и сяк переделывал я его и в конце концов решил поставить и на обложку книги. В нём было настроение и образ, да и Яузу я люблю.
«УЗЫ ЯУЗЫ» —
такое название придумали мы когда-то для групповой выставки друзей-художников. Выставка сорвалась, а вот узы остались.
Даже странно, но все друзья, которые бывают у нас с В. Беловым в мастерской, считают себя яузцами, тянутся к Яузе, пишут Яузу. Песню про Яузу, которую я начал очень давно, продолжаю писать. Вот она:
Уже в самом конце апреля отправился я на Гору. Здесь должен был я делать основные рисунки к повести.
Когда-то, в Болгарии, я перевёл строфу из Любена Каравелова. По-болгарски «лес» — «горо». Гулял тут по Горе, вспомнил вдруг эту строфу и неожиданно написал песню.