Я принципиально не стал звать сюда расфуфыренных генералов. Мне нужны были те, кто реально управляет солдатской массой. Командиры рот и батальонов. Те, кто ел с солдатами из одного котла, кого в полках знали в лицо, а не по портретам, и чьи приказы выполняли не за страх, а на рефлексах.
Да, есть генерал, которого я скоро призову. Но потому, что он не столько генерал, как инженер, хороший организатор и в целом, по тем сведениям, что у меня были, приятственный человек. Но с Минихом потом разговоры выстраивать буду.
Из высших же чинов, кому я мог доверять прямо сейчас, здесь был только Александр Румянцев. Идеальная фигура для моих целей. Буквально сегодня на рассвете он въехал в Петербург, вернувшись из сложнейшей дипломатической миссии в Стамбуле. У него было железное, стопроцентное алиби. Даже если бы Румянцев сильно захотел запятнать себя участием в заговоре Меньшикова, он физически не успел бы этого сделать. Его руки были чисты.
А еще его сын… мне же приписывали отцовство великого полководца будущего Петра Александровича Румянцева. Но, что-то я не нахожу в своей базе данных таких сведений.
Я окинул их тяжелым, оценивающим взглядом вошедших. Аудит в армии начался. Пока такой, не прямой.
— Господа офицеры, — тихо, но так, что зазвенело стекло в окнах, начал я. — Вы проливали кровь за Империю. А теперь посмотрите, как эту Империю продают за вашей спиной.
Шесть гвардейских майоров выстроились передо мной в шеренгу. Элита. Костяк полков. Они занимаются личным составом, они «отцы-командиры», а не те полковники и генералы, которые только числятся гвардейским командованием.
Воздух в небольшой спальне мгновенно стал спертым от запаха сукна, оружейной смазки и едва уловимого, кисловатого душка человеческого страха. Меня боялись, я это чувствовал.
— Разумеете ли вы, зачем я вызвал именно вас? — негромко, но так, что слова тяжелыми камнями упали в тишину, спросил я.
Офицеры переглянулись. Взять слово решился Румянцев, старший среди них.
— Ваше Императорское Величество… — он окинул шеренгу твердым взглядом и посмотрел мне прямо в глаза. — Защиты нашей ждешь? Сие недопустимо, чтобы у Великого Государя нашего даже тень сомнения была, что гвардия его не защитит.
Майоры, как китайские болванчики, дружно закивали.
— Вы, — я медленно поднял руку и указательным пальцем провел вдоль строя, намеренно зацепив этим жестом-клеймом и Румянцева. — Вы все сегодня взяли деньги от Алексашки. Вы уже примеряли престол под Катьку. Вы даже не удосужились проверить, есть ли мое завещание. Не все. Знаю о том. Но все же. Гвардия запятнала себя.
Тишина стала звенящей. Кроме Ушакова, не преминувшем присутствовать на такой встрече, с его непроницаемой физиономией палача и невозмутимого Румянцева, все майоры разом потупили взор. Элита империи вдруг принялась с огромным интересом разглядывать пряжки на своих башмаках. Сработала классическая корпоративная ловушка: менеджеры среднего звена пойманы на откате.
По-хорошему, как кризис-менеджер, я должен был бы уволить весь отдел. Всех в кандалы, лишить чинов — и на Дальний Восток, строить остроги. Набрать новую гвардию, выстроить жесткую систему лояльности, прописать новые алгоритмы действий для караулов…
Но где мне взять на это время? Моему новому телу уже за полтинник. Болезней столько, что медицинская карта была бы толщиной с Библию, и хоть с виду я дюжий мужик, запас прочности тает с каждым днем. Мне придется работать с тем гниловатым материалом, что есть здесь и сейчас.
Я резко подался вперед, нависнув над ними.
— Почему я не слышу под своими окнами «Виват, государь Император»⁈ — рявкнул я, давая волю знаменитому петровскому гневу. — Почему до сих пор я не услышал ни от Ушакова, ни от кого из вас, что кроме светлейшего вора Меньшикова арестованы остальные? Я давал список. Скажите мне, господа офицеры, вы бунт против меня умыслили и нынче продолжаете бунтовать⁈
Мой голос, усиленный акустикой каменных стен, грохотал, вгоняя их в животный трепет. Для того я их и вызвал в спальню, а не на плац. Даже если они планировали довести измену до конца, аура Императора, живого божества и монолита, давила их. Они могли пойти против меня только в одном случае: если бы видели перед собой пускающую слюни, умирающую развалину. Но перед ними сидел хищник, готовый рвать глотки.
— Отчего молчите⁈ — я ударил кулаком по подлокотнику кресла. — Или мне через ваши головы к поручикам и капитанам обратиться? С ними разговор вести? Или прямо к гвардейским шеренгам выйти и сказать, что их майоры государя своего за серебро продали⁈