Я выжидающе замолчал. Реакция была именно такой, какую я рассчитывал получить. Офицеры напряглись, вытянулись в струну, глаза загорелись азартным блеском. Они напоминали боевых жеребцов, которые бьют копытом, предчувствуя скорую драку и желая лишь одного: чтобы хозяин отпустил поводья и указал цель.
— Свободны. Исполнять, — бросил я. И когда они уже начали поворачиваться к двери, ударил им в спину: — И не вздумайте юлить. Того, кто промедлит, найду и отправлю в Сибирь снег убирать до конца жизни. Или думаете, нет управы на гвардию?
Я усмехнулся, глядя, как они замерли.
— А что, если я завтра издам указ, что Преображенский и Семеновский полки, запятнавшие себя изменой, больше не гвардия вовсе? Что, если я объявлю гвардией первый Новгородский пехотный? А к нему в придачу Ладожский и еще пяток армейских полков? Хотите стать обычной армейской пехотой с обычным жалованьем, господа бывшие гвардейцы?
— Сделаем всё, государь! Как есть сделаем, не изволь гневаться! — хрипло гаркнул один из майоров, а остальные истово закивали, побледнев от ужаса перед перспективой лишиться элитного статуса.
Надеюсь, перед лицом заговорщиков они будут более решительными, чем в моей опочивальне. Врочем, у иных сильных людях может быть и обратное.
Они вышли, гремя шпорами, а я остался ждать результатов перехвата управления. Еще раньше я дал Ушакову санкцию на «смазку» механизма: если нужно бросить в толпу солдат еще золота, чтобы они забыли о Меньшикове окончательно — пусть берет из тайной казны и действует по уже протоптанной светлейшим дорожке.
Потом, когда минет кризис, будут приниматься совсем другие, системные решения. Когда я сверну шею угрозе дворцового переворота, я выстрою структуру так, что гвардия больше никогда не додумается диктовать мне условия.
А ведь они едва не перешли ту невидимую черту. Черту, за которой они перестали бы быть цепными псами Петра Великого, а стали бы тем, чем станут в реальной истории — «русским парламентом». Кучкой вооруженных людей в красивых мундирах, решающих, кому править, кого убивать табакеркой в висок, а кого душить шарфом. Я этого не допущу.
Глава 10
Петербург. Зимний дворец.
29 января 1725 года, 6 часов 30 минут.
Когда дверь за последним майором закрылась, в комнате остался лишь Ушаков, тенью застывший у портьеры.
— Андрей Иванович, — не меняя тона, обратился я к главе Тайной канцелярии. Уже главе, но пока я об этом промолчу. — Почему я до сих пор не слышу доклада о том, когда выйдет экстренный номер «Санкт-Петербургских ведомостей»? Почему я не прочитал гранок ни одной заметки? Скажи мне, я всё должен придумывать сам? Или ты всё же сослужишь мне службу и начнешь предлагать решения своему Императору, а не только тупо исполнять приказы? Дурни мне не нужны!
— Виноват, Ваше Величество, — Ушаков поклонился, но в его белесых глазах не было страха, только напряженная работа мысли. — До сего не додумался.
— Двух самых расторопных писарей ко мне немедленно! — припечатал я. — То, что я им надиктую, завтра до полудня должно выйти в газетах. Тираж увеличить в три раза. Ты меня понял, или видишь непреодолимые трудности в этом поручении?
Последний вопрос прозвучал с откровенной угрозой. В этот момент я был готов прямо сейчас отправить Ушакова в отставку или в Петропавловку. Да, он знал мою маленькую тайну. Но это уже переставало быть уязвимостью.
Спектакль с моим «чудесным воскрешением», который я разыграл перед высшим светом, сработал безупречно. Придворные уже шептались, считая меня чуть ли не божеством, победившим смерть. Новости о моем выздоровлении расползались по полкам и улицам, обрастая невероятными, мистическими подробностями, которых и в помине не было.
Пиар-кампания запустилась сама собой. Теперь мне оставалось только оседлать эту информационную волну. Взять под контроль прессу и вбить в головы подданных новый нарратив: Император не просто выжил. Император переродился. И горе тому, кто встанет на его пути.
Я смотрел на склоненную голову Ушакова и думал о том, что управу на начальника Тайной канцелярии я найду быстро. Этот человек с холодными рыбьими глазами должен усвоить одну простую истину: как только его КПД (коэффициент полезного действия) упадет, как только он перестанет быть мне безоговорочно нужным — он умрет. Зачем мне оставлять в живых носителя стольких опасных секретов, если он не справляется с поставленными задачами? Незаменимых в моей новой корпорации нет.
— Всё сделаю, государь, — голос Ушакова был мягким, вкрадчивым. — Работников типографии нынче же с постелей подыму. Коли спят они в такое-то судьбоносное время… Всё будет. И слова твои в точности напечатают, и тираж газетных листков утроим, красок и бумаги не пожалеем.