Передо мной лежали отчеты. Точнее, то убожество, которое местные управленцы называли отчетами. Бумаги из Берг-коллегии, выписки из Коммерц-коллегии, гроссбухи из Адмиралтейства. Тонны хрустящей бумаги, пахнущей пылью, сургучом и дешевым песком, которым присыпали чернила.
Я, как опытный кризис-менеджер, привык искать в документах систему. Отклонение в двести-триста рублей (хотя для XVIII века это стоимость небольшой деревни с крепостными) я бы понял. Усушка, утруска, банальное воровство на местах или отсутстивие системного образования.
Но когда в двух смежных документах, изъятых у Адмиралтейской и Коммерц-коллегии за один и тот же период, цифры на содержание флота расходятся на тридцать… на сорок тысяч рублей⁈ Это не утруска. Это катастрофа. Сорок тысяч — это несколько линейных кораблей, испарившихся в воздухе!
Обычно моя интуиция позволяла быстро нащупать «дно» — базовый квартальный отчет, от которого можно оттолкнуться и распутать клубок. Но здесь не было дна. Здесь была черная дыра. И если бы я в нее прокричал, то это от пустоты и глубины разносилось еще очень долго.
То, что лежало передо мной, в мое время назвали бы эталонным очковтирательством. В какой-то момент я даже восхитился: неужели против меня играет гений? Теневой бухгалтер-виртуоз, чья цель — парализовать разум любого ревизора? Если так, я бы душу дьяволу продал, чтобы завербовать этого мерзавца к себе в финансовый блок!
Но, вглядываясь в кривые строчки и пляшущие столбцы цифр, я начал понимать страшную, обезоруживающую правду.
Там, где современный аудитор ищет хитроумный заговор, часто кроется обыкновенная, дремучая человеческая глупость. Глупость, помноженная на тотальную бесконтрольность и жадность. Они даже не пытались сводить баланс. Они просто писали цифры от балды, зная, что старый Петр ненавидит копаться в бухгалтерии, предпочитая махать дубинкой.
Я закрыл глаза. Вдохнул запах горящего дерева. Медленно, со свистом выдохнул сквозь зубы. Истерикой делу не поможешь.
Моя рука снова потянулась к столу. Я отодвинул в сторону две предыдущие бумажные простыни, изгаженные моими попытками свести дебет с кредитом. Взял чистый, плотный лист голландской бумаги. Схватил новое перо.
— Хоть бы карандаши с ластиками были… Так и бумаги не напасешься, — бурчал я.
А есть стерки? А карандаши? Они быть должны, по идее. Нужно поинтересоваться и быстрее.
Никаких старых схем выдумывать не нужно. Я создам свою матрицу. Прямо сейчас, при свете свечей, я расчерчу им первую в истории этой страны нормальную сводную таблицу. И каждый из присутствующих сегодня на «совете директоров» умоется кровью, или сделает, когда я попрошу его заполнить пустые графы.
— Посмотрим, как вы запоете, господа президенты коллегий. Посмотрим, — злорадно сказал я.
Вот и пусть поставят свои цифры, рядом другие, каждый распишется внизу и потом будет куда, как тех щенков обгадившихся, тыкать мордой.
Стал дальше рассматривать документы, чтобы не ошибиться, не ввести ненужные колонки в таблице, ну и чего-то важного не упустить.
— Ага… Попался, шотландский хрен…
Я хищно оскалился, ткнув острием гусиного пера в плотный лист. Спустя полчаса мозгового штурма я всё-таки вычленил хотя бы одну причину этой тотальной финансовой шизофрении.
— Вице-адмирал Томас Гордон, — пробормотал я вслух, сводя данные из двух разных амбарных книг. — Подписал бумагу, что принял из казны деньги. А дальше… дальше обрыв. Никаких расписок о передаче средств подрядчикам. Зато в другом отчете, вскользь, указано, что на эти деньги на фрегаты закуплена отличная голландская парусина и обновлен такелаж.
— Голландская, мля… Своей разве нет? И канаты… пеньку же продаем и голландцам и англичанам, а у них покупаем канаты, к тому, что и свои делаем, — бормотал я себе под нос.
Тут же, относительно быстро, накидал суммы, которые государство потеряло только на оснащении трех фрегатов иностранными морскими материалами.
— Семьсот семь рублей, — сказал я после нехитрых подсчетов.
Для императора, казалась такая сумма и вовсе не должна быть видна. Но это же один из сотен эпизодов. А если тысяча таких вот несоответствий? Семьсот тысяч выходит? Вот это уже очень… слишком важно.
Я откинулся на спинку кресла, массируя виски. Фантастические дебилы. И никакого злого гения здесь не было. Просто эти люди органически не умеют работать с документами! Они до сих пор живут понятиями боярской думы. Решили, что если есть личная, устная договоренность между президентом Адмиралтейств-коллегии Апраксиным и этим Гордоном, то бумаги — это так, формальность. Ударили по рукам, купили канаты, а в казне образовалась документальная дыра размером с линкор.