— Надо всё начинать с нуля, — глухо констатировал я, глядя, как моя очередная, третья по счету аналитическая сводная таблица рассыпается в прах.
Я, человек, который мог свести дебет с кредитом в запутанных офшорных схемах, пасовал перед убойной простотой петровского делопроизводства. В этой системе не было логики. Значит, систему нужно снести до фундамента.
Как же правильно я сделал, что еще позавчера разослал жесткие циркуляры всем губернаторам. Пятьдесят пунктов. Полная инвентаризация губерний. И заполнить обязаны всё, до последней запятой. Думаю, через недельку-другую спущу с цепи Ревизионную службу. Пусть эти аудиторы в камзолах, под страхом не просто увольнения, а каторги с вырыванием ноздрей, проверят каждую цифру, что пришлют с мест.
Но Адмиралтейство… Флот. Это дело принципа. Здесь я сам доведу дело до развязки.
Я обвел тяжелым взглядом разложенные на столе кипы бумаг. Я вызову сюда каждого. Каждого интенданта, капитана и крючкотвора, чья подпись стоит под этими филькиными грамотами. Буду допрашивать лично, ломая их привычку решать государственные дела по-братски. Наш флот станет первым ведомством империи, где будет внедрена идеальная, опережающая это дикое время нормативно-правовая и финансовая база.
Вызов брошен. И кто мой главный противник? Не шведы, не англичане. Мой враг — великая русская система: смесь головотяпства, кумовства и вороватости. Ну ничего. Я патриот, я готов и в такой грязи ковыряться, только бы показать, что и мы, русские, не лыком шиты и не лаптями щи хлебаем. Что можем быть передовой державой и в делопроизводстве. Я выжгу эту гниль так, что в Россию европейские бюрократы будут ездить на стажировку.
— Бам!!!
Массивные напольные часы в углу кабинета ударили так, что у меня в черепе лопнула невидимая струна. Медный, вибрирующий звон прокатился по комнате, отдаваясь тупой пульсирующей болью в затылке.
Я поморщился, едва не выронив перо. Когда я потребовал поставить в кабинет часы, чтобы контролировать тайминг, кто-то из придворных услужливо притащил именно эти. И я готов был поспорить на что угодно: этот сукин сын сейчас ехидно улыбается в коридоре. Часы у государя есть? Есть. А то, что они отбивают каждый час с громкостью царь-пушки, сводя с ума и без того больного человека с расшатанными нервами — так извините, механизма!
Едва медный гул начал затихать, в массивные двери робко, но настойчиво поскреблись. Видимо, ждали именно этого боя часов, как сигнала.
— Войди! — рявкнул я, раздраженно сдвигая бумаги.
Двери распахнулись. В кабинет, тяжело ступая и распространяя вокруг себя густой, сивушный дух перегара, ввалился человек.
Я замер. Память реципиента — оригинального Петра — мгновенно подкинула досье. Павел Иванович Ягужинский. Генерал-прокурор Сената. «Око государево». Человек, который должен был быть моим главным карающим мечом в наведении порядка. Должен…
Но то, в каком виде это «око» предстало передо мной сейчас, вызвало у меня лишь приступ слепой, удушливой ярости.
— Это что за свиноподобное чучело? — прорычал я, медленно поднимаясь и опираясь обеими руками на столешницу.
Ягужинский выглядел так, словно только что вернулся с выездного семинара китайских пчеловодов, где выступал в роли главного экспоната. Лицо опухло до неузнаваемости, приобретя синюшно-багровый оттенок. Глаза превратились в две узкие, заплывшие щелочки, в которых плескался животный страх вперемешку с тяжелым похмельем. Камзол был помят, шейный платок сбился набок. Отдельной жизнью жил парик, державшийся не понять на чем, на самой макушке, сползая с головы.
Ягужинский попытался вытянуться во фрунт, но его качнуло.
— Сколько дней пил? — процедил я, чеканя каждое слово так, что они падали на паркет тяжелее, чем удары этих проклятых часов.
Спрашивать, почему генерал-прокурор Сената не явился по моему первому требованию, было бессмысленно. Причина, как говорится, была налицо. Точнее, на опухшей, синюшной физиономии.
Из своей прошлой жизни, из обрывков исторических книг я прекрасно помнил — да и как забыть такие пикантные детали? — что Павел Ягужинский был тем еще алкашом. Нет, тягаться в объемах выпитого со старым Петром он, конечно, не мог. Но, по всей видимости, искренне брал пример со своего монарха и стремился соответствовать.
Вот только интересно: готов ли этот пропитой «орел» брать пример с нынешнего монарха? С того, кто жестко отказывается от алкоголя, презирает попойки и планирует прикрыть к чертовой матери все эти «ассамблеи», разлагающие дисциплину и превращающие элиту в стадо блеющих свиней? Не приемы, конечно, но вакханалию с релизиозным подтекстом и откровенным блудом, точно.