В дальнем углу, словно стайка экзотических, но перепуганных птиц, жались иностранные представители. Я впился в них взглядом, пытаясь через «базу данных» прежнего Петра идентифицировать лица. Но операционная система дала сбой. То ли память тела подвисла, то ли сам император не так часто снисходил до личных бесед с этими пешками, чтобы помнить их в лицо.
«Ну что, господа акционеры, — хищно подумал я. — Начнем наш спектакль?»
Первое правило кризис-менеджмента при враждебном поглощении: сломай логику противника. Выбей почву из-под ног до того, как они откроют рот. Человека, которого я сейчас искал глазами, я не знал в лицо. Пришлось бить наугад.
— Сэр Кардиган! Подойди ко мне! — мой голос, усиленный луженой глоткой Петра, разорвал тишину зала, как пушечный выстрел.
За спинами четырех высокопоставленных иностранцев вздрогнул и засуетился неприметный человек. Темный камзол с серебряными пуговицами, белоснежный парик — типичная униформа европейского дельца. Он затравленно оглянулся. На него скрестились десятки оловянных, недоумевающих взглядов — как иноземцев, так и русских вельмож.
— Я жду! — рыкнул я и с силой впечатал трость в паркет. Звук вышел хлестким, как удар плети.
Это был даже не посол. Всего лишь представитель английской Ост-Индской компании. На его лице читалась абсолютная паника: он не понимал, зачем его вообще позвали на политическое собрание, где явно не пахнет торговыми договорами. Сглотнув, он на негнущихся ногах сделал несколько шагов в мою сторону и замер.
Все присутствующие в зале следили за каждым несмелым шагом англичанина, словно провожали того к чудовищу с огромной пастью. Прям сейчас и сожру… Нет, изжога замучает. Я на правильном питании, только верноподданными почуюсь.
— Подержи, — коротко бросил я Матюшкину, не глядя протягивая ему трость.
Генерал машинально перехватил палку.
Англичанин стоял прямо передо мной, бледно улыбаясь. Я сделал неуловимый полушаг вперед, перенося вес тела.
— Бум!
Хук слева был справный. Никто даже не успел моргнуть. Колоссальная мышечная масса 52-летнего Петра Великого, помноженная на идеальную, вбитую годами тренировок биомеханику удара из моего XXI века. Чистый, безжалостный хук с заворотом корпуса. Кулак размером с пивную кружку со страшным хрустом впечатался в челюсть британца.
Глаза Кардигана закатились. Он даже не вскрикнул. Словно тряпичная кукла, из которой вынули стержень, англичанин рухнул замертво прямо к моим ботфортам. Паркет жалобно скрипнул под весом упавшего тела.
Зал перестал дышать. Время остановилось. Бить своих, наверное, можно. А вот по мордасам иноземцев хлестать? За что им такая честь?
— Давай назад трость, — абсолютно спокойным, будничным тоном сказал я, забирая свою опору из окоченевших рук Матюшкина.
Я не спешил ничего объяснять, стоял над поверженным телом, опираясь на трость, и холодно смотрел на замерших в первобытном ужасе вельмож.
Пусть их мозг сейчас закипит. Пусть попытаются осознать произошедшее. Пусть ищут скрытые смыслы, тайные заговоры и политические мотивы там, где их нет. Они не найдут ответов, и от этого растеряются еще больше. Кто готов к неожиданностям — тот вооружен. Но как, черт возьми, защититься от безумия, которое на самом деле является холодным, математически просчитанным ходом?
Шахматная доска перевернута. Теперь играем по моим правилам.
Прямо сейчас в этом зале никто, кроме меня, не понимал вообще ничего. Их картины мира с треском рушились.
— Князь Дмитрий Михайлович Голицын, — мой голос разрезал тишину, как скальпель. Я вперил взгляд в старого интригана. — А не желаешь ли и ты выйти ко мне… вот как этот сэр?
Я замер, превратившись в слух и зрение. Мой внутренний сканер работал на пределе. Князь Долгоруков вздрогнул и покосился на своего престарелого подельника с немым ужасом: что тот будет делать? Шагнет, чтобы быть битым при всех? Упадет в ноги?
Михаил Михайлович Голицын, фельдмаршал, так же присутствующий здесь, дернулся всем корпусом. В его глазах полыхнула ярость от того, как унижают главу его рода. Да, русское дворянство уже начало осознавать свою силу. До екатерининского «Манифеста о вольности» еще десятилетия, но эти люди — представители древних боярских родов. Копни их родословные, и они окажутся по знатности вровень, а то и выше спорных Романовых. Гедыминовичи Голицыны осознавали себя старшими даже царей, но молчали, конечно.
У ног тихо застонал приходящий в себя англичанин.