Разделяй и властвуй. Стравливай своих потенциальных врагов и меньше получишь реальных.
— А ежели кто с повинной не придет… — я выдержал ледяную паузу, позволив им заглянуть в бездну. — То искоренять буду с семенем! Всё имущество — в казну. Дети, жены, родственники — все в кандалы пойдут. И коли уж я был спасен самой Пресвятой Богородицей и оставлен царствовать в богоспасаемом отечестве нашем, то, поверьте, я вымолю у Всевышнего имена тех, кто посмел на Помазанника Божьего пасть свою грязную разинуть!
Мой рык отразился от высоких сводов зала. Громогласно. Театрально? Возможно. Но как опытный переговорщик я четко чувствовал аудиторию: именно эта архаичная, жестокая риторика сейчас ложилась в их сознание идеальным бетонным блоком.
Мой взгляд, словно луч поискового прожектора, выхватил из полумрака Ушакова. Глава Тайной канцелярии изо всех сил старался слиться с гобеленами, прикидываясь ветошью. Но когда хищник такого ранга пытается стать невидимым, это привлекает еще больше внимания, чем напудренный парик расфуфыренного французского посланника.
— А ты чего сидишь, Андрей Иванович? — бросил я небрежно, но так, что Ушаков вздрогнул. — Или посчитал, что если зарезал в казематах Петра Толстого, так и концы в воду? Дела с концом? Спрошу и за это с тебя. А то выходит, что боярство за здорово живешь под нож, как скот.
Зал дружно ахнул. Лицо начальника сыска мгновенно стало цвета непропеченного теста. Я вскрыл его карты при всех. Но не только это. А еще он стал токсичным для всех. Теперь не будет приглашений Ушакову на посещение домов, не сможет с кем войти в сговор. Тут или мой цепной пес, или… Посмотрим еще на этого деятеля.
— А ну, живо! — я с силой ударил тростью в пол. — Мчать к этому английскому сэру домой! Перевернуть всё вверх дном. Изъять все бумаги, шифры, векселя. Составить мне полную сводку-корреляцию: с кем этот гусь шептался, кому фунты стерлингов ссужал. Мне нужно знать всё! Выполнять!
Стоявший неподалеку в качестве моего секретаря Алексей Бестужев предательски дернулся. Я скосил на него глаз. Неужели этот хитрый лис уже начал брать взятки у бриттов? Очень похоже. История повторяется.
Воздух в зале стал тяжелым от липкого, животного страха. Этот чужой ужас почти физически оседал на моей коже, отчего мне мучительно, до одури захотелось достать из кармана современную бактерицидную салфетку и тщательно вытереть руки. Ощущение было такое, словно я по локоть залез в выгребную яму.
— Читай владыко! — потребовал я от Прокоповича.
Он нехотя взял пергамент, развернул. Зыркнул на меня негодующим взглядом. Но, нет, в одной связке мы. Так что не подвидет. Иначе выходит, что Феофан соврал. И с чем? С обрядом христианским? Не «воскрешал» меня?
— Прошение составлено о том, что… — Феофан еще раз бросил на меня взгляд, но я был непреклонен. — Признать чудо выздоровления от хвори смертельной. Чудо сие записать и завтра во всех храмах стольного града Петербургу, а после и по всей империи, повинны состояться службы с благой вестью о выздоровлении государя и о явлении к нему Пресвятой Богородицы. Всем на том молиться и Господа благодарить. Господь даровал императору второе дыхание для очищения Руси от скверны, коя расползлась и повинна была захватить умы добрых христиан. Всякий, кто помыслит против Императора — идет против Бога и будет предан анафеме.
Вот так!!! Шок? Да. Но теперь пусть попробуют. И вовсе у меня есть мнение, что меня чуточку, но траванули. Так сказать, ускорили исход. И больше ощущать ту БОЛЬ я не намерен.
Прониклись… вижу по лицам. Смущены, растоптаны, шокированы. Но так и должно было быть.
Вот только расслабляться рано. Главное правило кризис-менеджмента: никаких долгих монологов и дискуссий. Выдвинул условия — ушел. Начнешь уговаривать — решат, что слаб.
— Россия немедленно возвращается на путь развития! — мой голос зазвенел сталью. — То, что мы с таким потом и кровью строили, вы за год моего нездоровья пустили по ветру! Флот наш славный у причалов гниет! Железо варим тоннами, да только качество его уже английскому уступает! Разучились быть мастеровыми⁈ Ничего, я напомню. И спрашивать буду без жалости.
Я окинул презрительным взглядом их расшитые золотом камзолы.
— Но тот, кто будет открывать новые мануфактуры, верфи, заводы да фабрики — тому от меня будет почет в первую степень! В ваши древние грамоты и родовитость я, как и прежде, в расчет не беру! Лишь по делам вашим воздастся. А кто будет упорствовать в лени, кто забыл, как мы Империю на дыбы поднимали — тому рядом со мной места нет. Кто готов пахать и строить — тому со мной по пути. Разжирели вы все вконец, господа, а толку от вас и нет нынче. На сим откланиваюсь. Но пусть каждый ждет: я вызову любого, когда сочту нужным. Хоть завтра, хоть посреди ночи. Быть всем здесь!