31 января 1725 года.
Буквально через пять минут двери вновь открылись.
Вернулся Бестужев. А следом за ним, робко ступая по наборному паркету, в кабинет вошли сразу шесть человек. Одеты невзрачно, в париках, но в таких… выцветших, словно подобранных на пыльной дороге. Сапоги вот начищены до блеска, что в моем понимании есть свидетельство порядка. Организованные внутри люди всегда следят за обувью.
Это были те самые писари, которых Алексей Петрович отбирал лично. «Лучшие из лучших», как он уверял. Я окинул их цепким взглядом и остался доволен. Меня приятно удивило, что передо мной стояли не замшелые, пузатые дьяки с сальными бородами, привыкшие брать взятки борзыми щенками, а молодые ребята. В их глазах читался благоговейный страх перед Императором, но сквозь него просвечивал голод. Голод до работы, до чинов, до признания.
У них не было знатных фамилий. И это означало, что им придется из кожи вон лезть, грызть землю и делать всё безукоризненно качественно, чтобы удержаться в моей новой системе координат. Это была глина, из которой я собирался вылепить новую имперскую бюрократию. Не сразу и этими шестью парнями системы не создать. Но дом по кирпичику строится.
У людей, по-настоящему голодных до работы, карьеристов в лучшем смысле этого слова, есть особый, почти хищный блеск в глазах. Многие вельможи старой закалки этого не улавливают, принимая за дерзость, но я-то подобное считываю мгновенно. Между прочим, блеск этот порой бывает и нездоровым, фанатичным, но сейчас он был абсолютно уместен. Именно на таких людей — молодых, цепких, готовых выгрызать свой шанс зубами — и стоило рассчитывать в том сложнейшем деле, которое я затеял.
— Объясняю вам, неразумным, как это должно работать, — заговорил я, прохаживаясь вдоль длинного стола.
Возле каждого из шестерых юношей уже лежали стопки дорогой плотной бумаги, очиненные гусиные перья и открытые чернильницы. Юные писари ловили каждое мое слово, боясь даже лишний раз моргнуть.
— Ты, — я указал на крайнего слева, русого парня с умным лицом, — слушаешь и запоминаешь первую фразу, там, где я делаю паузу, остановку. И сразу начинаешь ее записывать. Как только я произношу вторую — ее подхватывает и пишет второй человек. Третью — третий. И так по цепочке. Уставать будете сильно, запястья будет сводить. Поэтому вам на смену, как только начнет падать скорость, будут приходить другие шестеро. И пока первая смена пишет под диктовку, вторая, в соседней комнате, будет сводить ваши разрозненные листы в единый, связный и чистовой текст. Понятно?
По их вытянувшимся лицам было абсолютно понятно, что им ничего не понятно. Идея конвейерного производства, примененная к канцелярии, ломала их привычное представление о работе с документами.
Но я был настойчив.
— Начали… Повеливаю явиться ко мне не позднее десятого числа февраля месяца всем розмыслам, кто удумал будь какую механизму. Список, кто обязательно прибыть повинен прилагаю к указу. С собой имать чертежи, прожекты собственные на рассмотрение мое…
Как только мы начали пробную диктовку, поначалу возникла суета. Кто-то не успел, кто-то капнул кляксу, кто-то переспросил. Однако уже минут через пятнадцать писари втянулись в ритм. Я словно превратился в живой метроном. Скрип гусиных перьев по бумаге зазвучал синхронно, как барабанная дробь. Да, придется повозиться еще пару дней, чтобы отточить эту систему стенографии, но было очевидно — дело пойдет.
И это было жизненно необходимо. Многое из того, что я был готов внедрять в России прямо сейчас, уже было четко выстроено и каталогизировано в моей голове. Мне не нужны были черновики. Тот же самый, пусть пока и примитивный, учебник по макроэкономике и банковскому делу, критически необходимый Империи в нынешних условиях, я мог надиктовывать днями и ночами — хватило бы только здоровья и луженых связок.
Ну и чернил с бумагами. А перья… так не будет их, пусть сами гусей и ловят, я видел, тут, у дворца есть гуси. Ощиплем, если нужно. Впрочем, нужно задуматься все о стальном пере и в целом о шариковой ручке и карандашей еще…
Если бы писарь работал один, классическим способом, создание такого труда по экономике, как и многое другое, заняло бы месяцы. Но с моим конвейером… Если я знаю материал назубок, то как говорю — так они пусть и пишут. И тогда не пройдет и пары недель, как я явлю опешившему Сенату первый в России прогрессивный, монументальный труд по организации государственного банковского дела.
А следом нужно будет обязательно выпустить методические брошюры. Пошаговые руководства для будущих русских банкиров, чтобы они, дорвавшись до капиталов, не сели в лужу и не ударили в грязь лицом перед хищниками из Амстердама и Лондона.