– Проснись, Алика! – прошептал над ухом мужской голос.
– Еще минутку, Жанночка! – заскулила я, напрочь забыв со сна, где нахожусь.
Внезапно зажглась круглая настольная лампа на тумбочке возле кровати, и в ее ярком свете я увидела Эрика. Он стоял возле кровати в белом плаще дисциплинатора, с капюшоном на голове, держа в руках большой бумажный сверток.
– Вставай, – приказал он и бросил сверток на кровать. – Ты едешь со мной. Переодевайся.
– Куда мы едем? – невыносимо яркий свет лампы резал глаза, и я закрыла их рукой.
Эрик наклонился ко мне, оторвал мою руку от лица, сжал запястье и зло прошептал:
– Когда же ты научишься не задавать вопросов?
Я молча вскочила с кровати и схватила сверток. В моих руках развернулся, шурша шелком, белый плащ дисциплинатора. А из-под него выскользнуло ярко-алое шелковое платье. Я едва сдержалась, чтобы не спросить, как же я могу надеть такое в мире, где яркая одежда запрещена? Или он специально хочет меня подставить, чтобы отвести на казнь прямо в этом кровавом платье? Видимо, все мысли так ясно отразились на моем лице, что Эрик улыбнулся:
– Не волнуйся! Если я позволяю, то все в порядке.
Правда? Вот этого-то я как раз и боюсь!
– Наденешь платье, а сверху белый плащ, чтобы ничего не было видно. И распусти волосы, а на голову накинь капюшон.
Я медленно спустила с плеча рукав ночной рубашки и нерешительно остановилась, давая ему время отвернуться. Но он стоял и смотрел. Так и будет на меня пялиться?
– Быстрее! –Эрик нетерпеливо щелкнул пальцами. – Чего застыла?
– Мне неловко, отвернитесь, пожалуйста.
– Неловко? – он хмыкнул и изумленно поднял бровь. – Выкинь это слово из своего лексикона, причем навсегда. – У тебя не может быть неловкости, если я приказываю. Моментальное и тщательное исполнение моих приказов – это все, что должно тебя волновать. Раздевайся! – он уселся на кровать, широко раздвинув ноги, и демонстративно уставился на меня.
Сволочь! Мерзкая скотина! Краска стыда залила мое лицо. Не могу видеть эту самодовольную рожу с холодными глазами арктического волка. Еще сегодня в столовой мне показалось, что он за меня заступился, симпатизируя. Ошибка! Ему все равно. Он играет со мной, как кот с мышью: подцепив острым когтем, больно ранит, и ослабляет хватку, видя, что мышь сейчас испустит дух. Ему просто хочется подольше поиздеваться надо мной. Ладно, выхода нет. Я стащила с себя ночную рубашку и потянулась к платью, лежащему на кровати. Взяла его в руки, чтобы надеть, но Эрик вдруг выхватил платье и спрятал за спину. Я выпрямилась, стоя перед ним совершенно обнаженная. А он откинулся на спинку кровати, положил одну ногу на другую и принялся внимательно рассматривать мое тело. Сантиметр за сантиметром. Начал снизу, прошелся взглядом наверх, остановился на груди. Встал и обошел меня сзади. Положил руку мне на попу и сжал.
– У тебя красивое тело, тебе говорили? Особенно зад! – его горячее дыхание обожгло мое ухо.
Я молча кивнула, пытаясь сдержать слезы. Он этого и ждет, чтобы я заплакала. Ему явно нравится надо мной издеваться. Нет, такого удовольствия я этому мерзавцу не доставлю!
Он обошел меня еще раз, остановился, глядя ниже живота. Заметил слезы в глазах и вдруг осторожно дотронулся до ресниц. Подцепил пальцем слезу, и… попробовал ее на вкус.
Вот псих ненормальный! Все еще хуже, чем я предполагала! Боже, за что мне это все? Я же никому никогда не делала ничего плохого!
– Какая же ты сладкая! – прошептал он.
Взял с кровати платье, закатал подол и накинул мне на голову. Потом потянул вниз, аккуратно расправляя. Осторожно приподнял грудь, вставляя в лиф, и якобы ненароком прикоснулся к соску. Он одевал меня так профессионально, словно делал это сотни раз. Скольких девушек он привел сюда, в этот мир? Но главный вопрос: сколько из них выжили? Эрик принялся расплетать мою косу. Подвел меня к туалетному столику в углу комнаты, усадил на высокий бежевый пуф, взял щетку для волос и причесал, пропуская пряди через пальцы.
Над столиком, на стене висело огромное зеркало, и пока он мной занимался, я неотрывно смотрела в эти волчьи глаза. Заметив мой взгляд, он сказал:
– Опусти глаза. Приучись смотреть в пол. На дисциплинаторов нельзя смотреть, пока они сами не прикажут.