Я прикусила губу. Действительно, к чему вся эта злость? Это похоже на то, как Яна относится к Роме. Что будет, когда он уедет? В этот момент мне стало всё равно… Зачем вообще что‑то спрашивать, если об этом не хотят говорить?
— Пойдём к дяде? — тихо сказала я, засовывая руки в карманы и бредя в сторону больницы. Я смотрела перед собой и только ощущала Рому рядом. Он даже о чём-то говорил, но мне не хотелось его слушать. В этот момент мне хотелось остаться одной.
***
Дядя внимательно разглядывал портрет из ориентировки, который мы принесли. Петя передал его нам в тот день, когда мы пытались выследить незнакомца в кафе.
— Весело, конечно, — произнёс он, откладывая листок. — В вашей школе проводится мероприятие и этот мужчина там появится? И всё это связано с мистикой и пропажей приведением. И у него, ко всему прочему, есть ручной призрачный кот, которым он управляет? Я всё правильно понял?
— В целом да, — подтвердил Рома.
Дядя задумался:
— Но доказательств у вас нету?
— Почему нет, есть! — Рома вдруг бросил на меня взгляд. — Письмо и приглашение!
Я, вздрогнув от этой мысли, и как раньше она нам в голову не пришла, быстренько достала из портфеля приглашение и письмо. Развернула — и похолодела: лист оказался пустым. Лихорадочно я принялась искать конверт где лежало приглашение, но и его не было.
Подняла глаза на Рому — в его взгляде читалось недоумение. Всё повторилось так же, как с теми проклятыми листочками, которые сгорали, стоило нанести на них знаки.
— Точнее, уже нет… — пробормотал Рома, поворачиваясь к дяде.
Дядя перевёл взгляд с него на меня и обратно:
— Ну ребят, без них доказать что‑то либо будет сложно.
— Подожди! — маску и протянула дяде. В отличие от всего остального она осталась. Он взял её, но лишь вздохнул:
— Пу-пу, — выдохнул, разглядывая маску и потом переводя взгляд на меня. И я, понимая как всё это выглядит опустила голову. Только дядя всё же произнёс. — Я могу попросить одного друга проверить здание в субботу, но особо ни на что не рассчитывайте.
— Да?! — одновременно воскликнули мы с Ромой, не веря собственным ушам.
— Единственное, о чём я вас прошу, — не лезьте туда. Возможно, это обычная вечеринка. Детям там делать нечего.
— Но это же нечестно! — возмутился было Рома, но я ткнула его в бок и потянула к двери.
— Спасибо! — улыбнулась я подскакивая к дяде и обнимая его.
Мы с Ромой молча покинули здание морга. С неба сыпал мелкий, моросящий дождь. Я уже хотела попрощаться с Ромой, но он вдруг остановился:
— Знаешь … — Он замялся, — ….Пока ты не призналась Пете…— он замолчал, а потом выпалил: — Я хотел сказать, что ты мне нравишься.
Я растерялась от этого неожиданного признания и не нашла ничего другого, чтобы ответить:
— А другое время ты выбрать не мог?
— Правда в том что Петя уже признался Маринке, — торопливо заговорил Рома и , словно боясь, что я перебью, продолжил: — И она приняла приняла его чувства… Поэтому… Ну я боялся, что ты расстроишься… Если всё же признаешся и…
Он замолчал на полуслове, встретив мой взгляд. Что он увидел в моих глазах? Разочарование? Злость?
— Какой же бред, — буркнула я и резко развернулась, направляясь к дому. Хотелось спрятаться ото всех, забраться под одеяло и перестать существовать... хотя бы на пару часов.
Подняла глаза к небу.
Ни следа кометы, которая могла была положить конец всему этому бреду. Лишь тяжёлые грозовые тучи, набухшие от дождя.
— И что ты будешь делать? — раздался рядом голос сторожа. Родион даже не думал показаться в собственном обличье.
Я вздрогнула, едва не потеряв равновесие. Остановилась так резко, что сумка стукнулась о бедро. В голове всё крутилось, мысли разбегались, как капли по мокрому асфальту.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, инстинктивно отступая назад.
— Тебе нужно успокоиться, — его голос был холодным, ровным, будто он говорил о чём‑то совершенно обыденном.
— Серьёзно? Мне нужно успокоиться? — я почти выкрикнула это, не сдерживаясь. — Моя жизнь рушится, а ты говоришь, что мне нужно успокоиться?!
В этот момент небо разорвалось от оглушительного грохота, ливень хлынул сплошным потоком. Потоки дождя смешивались с моими слезами, стекая по лицу, шее, впитываясь в одежду.
Было больно. Обидно. Глупо. Я ненавидела всех, внутри образовывалась дыра, что жгла внутренности. Мысли путались, не давая собраться, не позволяя даже просто ровно дышать.