Размышляя об этом, я, наконец-то, дошла до большой улицы, где и свернула в крошечный парк. Наш городок небольшой, с ограниченным выбором мест для вечерних прогулок. Обычно улицы заполнялись неприкаянными душами, но их не наблюдалось и здесь. И чем больше я подмечала, тем больше мне становилось не по себе.
Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, я раскрыла свою раскладушку и обнаружила, что она разряжена, хотя ещё недавно показывал полную зарядку. В голове мелькнула мысль: похоже, зарядку «съели» приехавшие в гости родители, решившие вдруг навестить свою «ненормальную» дочь.
Но я не горела желанием с ними общаться.
В памяти всплывали сцены последнего разговора с родителями: они обещали приехать на мой день рождения, а потом благополучно забыли обо мне на целых два года. Это было весёлое и поучительное время каждодневного ожидания звонка, которое с каждым днём росло, и которое пытался скрасить мой дядя, взявший меня на воспитание.
Осенний ветер становился всё холоднее, пробирая до самых косточек. Тело била лёгкая дрожь, и я подумала, что не помешало бы где-нибудь погреться. Выдохнув, я сжала телефон в руке. Не хочу с ними говорить. Не хочу их видеть.
Чихнув и шмыгнув носом, я внезапно вспомнила про любимое кафешку около дома — единственное приличное место в городе. Туда я и направилась, подсчитывая в карманах сбережения. Денег должно было хватить на пирожное и кофе...
***
Внутри кафе было, как всегда, уютно и тепло. За столиками сидели лишь трое: влюблённая парочка за одним столиком, и пожилой мужчина с газетой — за другим. Мягкий свет ламп создавал приятную атмосферу, а воздух был пропитан запахом свежей выпечки и молотых кофейных зёрен.
Я выбрала столик у окна — оттуда была видна пустынная улица. Здесь можно согреться и переждать, пока родители не уедут. Они никогда не задерживались дольше, чем на день. Потом от них можно было получить эсэмэску в духе: «…Мы приезжали…» «…Тебя не было...» «..Мы так хотели встретиться с тобой…» и так далее и тому подобное . Дальше шли привычные оправдания, в результате которых виноватой всегда я. Но меня это уже не задевало…
Положив сумку на стул, я направилась к кассе, чтобы сделать заказ, но невольно приостановилась: что‑то в мужчине с газетой заставило меня всмотреться в него. Ощущение было незнакомым, острым — будто невидимая нить протянулась между нами.
Его фигура казалась угловатой, своеобразной и … неестественной, а горбатый нос придавал лицу резкую выразительность. Чёрные волосы с проседью были слегка растрёпаны, кожа — неестественно бледная, какую я видела лишь у покойников на дядиной работе.
Но больше всего пугали его глаза: блёкло‑голубые, с узкими вертикальными зрачками, будто… Не как у обычного человека. В них читалась неестественная глубина, от которой становилось не по себе. Такие же зрачки я видела лишь в отражение зеркала, и никогда не встречала у других людей. А ведь мне нравилось иметь эту исключительную особенность собственного тела, и тут встретить кого-то с таким же взглядом…
Наши глаза встретились. В его взгляде мелькнуло едва уловимое удивление, отчего мне стало ещё не по себе.
Вздрогнув, я и поспешно отвернулась, устремившись к кассе. По спине пробежал холодок, а внутри заклубились противоречивые чувства: злость, страх и что‑то ещё — неясное, липкое, будто я стояла на краю пропасти и не знала, шагнуть в неё или отступить назад.
Сделав заказ, я схватила сумку и направилась к дальнему столику в углу, чтобы быть подальше от людей, и достала учебник по обществознанию. Попытка сосредоточиться на чтение оказалась тщетной — я то и дело ощущала на себе взгляд того человека. И с каждой минутой сопротивляться желанию обернуться становилось всё труднее.
И вдруг, прямо перед моими глазами материализовался призрачный кот. Он мяукнул, вильнул хвостом едва не коснувшись моего носа, и спрыгнул на пол, я невольно обернулась вслед за ним, а кот подошёл к столу того мужчины и запрыгнул к нему на колени. Мужчина видел его И не просто видел, а казалось он дотрагивается до него! При этом он не переставал наблюдать за мной.
В этот момент я поняла: происходящее — не случайность. И это ещё больше нервировало меня.
Отвернувшись, я уткнулась в учебник, пытаясь унять дрожь в пальцах.
Мечтать о встрече с кем‑то, разделяющий мой дар, — одно. Столкнуться же с ними лицом к лицу — оказалось совсем другое.
Мысли путались: Что делать? Подойти? Остаться на месте? Или сделать вид, что ничего не произошло?
Но судьба распорядилась по другому: дверь кафе распахнулась, зазвенев колокольчиком. На пороге стоял мой дядя — человек лет тридцати высокий, стройный, почти худощавый, каштановые волосы которого небрежно падали на лоб, закрывая глаза и тёмные круги под ними, что выдавали изнурительную работу патологоанатома. Он выглядел раздражённым, но я всё равно бросилась к нему.