— Зараза ты редкая, — устало произнёс он. Голос звучал мягче, чем можно было ожидать. — Пошли.
Бросив последний взгляд на мужчину, я быстро метнулась за вещами и выбежала на улицу за дядей.
На улице он недовольно фыркнул:
— И снова ты избегаешь родителей, — буднично и устало проговорил он. - И как же виртуозно ты это делаешь. Я ведь даже через телефон коллеги с ними связывался, а ты всё равно не пришла.
— Всё потому, что я ужасная ведьма, — попыталась я отшутиться, но тут же добавила, — я просто почувствовала их присутствие. Ты же знаешь, если бы они действительно хотели встретиться, их бы ничего не остановило. Просто это тягостное для них.
— Значит тебе об этом не призраки сообщили, а ты сама чувствуешь их присутствие? — уточнил он.
Я промолчала. В голове крутились образы: таинственный мужчина, призрачный кот, пропавшие из виду призраки. Всё это начало тяготить мои мысли. И хоть дядя знал о моём даре, мне не хотелось грузить его и этим. Он и так нес непосильную ношу: помимо заботы о ребенке сестры, у него ещё была работа отнимала всё время и не оставляющая места для отдыха или личной жизни. Я часто засиживалась с ним в кабинете архива будучи мелкой, а сейчас старалась помогать по дому и не доставлять ему лишних проблем.
Мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Я чувствовала тяжесть невысказанных слов, но знала, что некоторые тайны лучше хранить при себе. Хотя бы до тех пор, пока сама не разберусь, что именно меня тревожит.
— Тебя не бесит быть отцом‑одиночкой в тридцать? — спросила я, заранее зная ответ, но желая сменить тему. Этот вопрос всегда всплывал у нас после родительских визитов.
— Да это же просто супер! — усмехаясь, ответил дядя, пряча истинные чувства за шуткой. — Ко мне никто не пристаёт с серьёзными отношениями, а тебя я использую как отличный предлог для отмазок на работе и при встречах с девушками, которые мне не нравятся. И разве тебе не нравится еда, которую готовят для нас мои «подружки»?
— Для нас? — улыбнулась я, стараясь поддержать его настрой.
— Ну да, это же ты в основном всё съедаешь! Чему может научиться девчонка отца‑одиночки? — рассмеялся он. Но я то знала: он готовит куда лучше большинства своих «подружек».
— Бабник, — фыркнула я, улыбаясь.
— Зануда, — он потрепал меня по голове...
— А зачем они приезжали на этот раз? — невольно вырвалось у меня. Хотя я и так знала ответ.
Дядя резко отдернул руку. Несколько минут мы шли в тишине.
Городские фонари отбрасывали длинные тени на асфальт.
— Они хотели увидеть тебя, — наконец произнёс он. Но я чувствовала: это не вся правда. Его голос звучал глухо и напряжённо, словно он сам не верил в свои слова.
Но мне было уже всё равно.
Мы подошли к дому. Дядя открыл дверь, пропуская меня вперёд. И заходя внутрь подъезда, мысли вновь вернулись к странному мужчине из кафе. Кто он? Подчинялся ли ему кот? Могу ли я проделывать то же самое? И связано ли его появление с исчезновением призраков?
Вопросов было слишком много, и пока без единого ответа.
Глава вторая
Школа — место, где каждый ребёнок познаёт жизнь, но мне она не особо нравилась. Я воспринимала её как обязательную детскую каторгу современного мира, где запирают неугодную молодёжь.
В детстве было проще. В первом классе я с удовольствием рассказывала сверстникам истории о призраках, и они слушали меня, затаив дыхание. Кто не любит страшилки? Особенно, когда речь идёт о таинственных явлениях и неупокоенных душах, которые могут находиться где-то рядом.
Но со временем я перестала делиться своими историями. Сначала из‑за родителей — они были категорически против. Потом — из‑за учителей и родителей одноклассников, что устали от бессонных ночей своих детей, из-за моих историй. Да и окружающие начинали коситься, стоило мне завести разговор с каким-нибудь призраком на людях. Я не обижалась: возможно, во мне говорило самолюбие — ведь способность общаться с призраками была доступна только мне. А годы терапии у психотерапевта лишь доказали, что для других людей это «проблема».
Тогда меня начало преследовать навязчивое чувство, что всё же я сошла с ума. Эти мысли внушила мне терапия с одним из психологов, который упорно пытался убедить меня в том, что это «болезнь». Он даже прописал какие‑то таблетки, которые не помогали мне развидеть призраков, но делали мою жизнь раздражительным.