Художница:
Ну все.
С синими птицами покончили —
Осталось покончить с журавлями в небе
И вплотную заняться
Синицами
/говорят, они прекрасно приживаются в клетках из пальцев
И даже приучаются петь песни…/.
Эпилог
Вчера мне приснилось,
что я сплю,
и мне снится
Синяя-пресиняя птица.
Если бы…
Женщина:
Последняя любовь…
Я краду ее у другой женщины,
Сама того не желая.
У этой женщины интеллигентное лицо
И модная стрижка.
У нее две маленькие дочери.
Она смотрит на меня
С видом снисходительного превосходства,
С которым
все обладательницы мужа и детей
Смотрят на безмужних.
Она не знает,
Что ее муж
Становится передо мною на колени
И припадает
Губами
К моим старым джинсам.
Что он старается коснуться
Кончиков
Моих растрепанных волос
И неманикюренных ногтей.
Не то чтоб он мне очень нужен.
Просто так уж вышло,
Что мне досталась
Его последняя любовь.
Вот так
Какой-то женщине достанется
Последняя любовь —
Та,
за которую
я отдала бы
все любови,
Назначенные мне в этой жизни —
Вместе с жизнью.
Поэтесса:
Кому-то везение:
Безудержные кони,
Зовущие губы
Истомившейся пропасти…
У меня все спокойно:
Стихи созрели,
Убраны,
В амбаре копятся.
У меня все спокойно —
на моем лбу —
Ни морщинки от прошедших и сгинувших бурь.
Зрелость — море после шторма.
Ни в настоящем,
ни в будущем
Не предвидится ни мук, ни скорби,
Ни даже снов тревожных…
/кто мне поможет, боже, кто мне поможет?!/
У меня все спокойно,
Как в доме покойника,
Из которого
все вышли
вслед за гробом.
Мужчина:
Жизнь…
Дата в начале, дата в конце,
А между ними
Низкочастотный импульсивный процесс:
Случайные,
исчезающе краткие
всплески —
А именно,
Взрывоопасные состояния тела и души…
И все остальное —
прозябание на изолинии,
Которое и есть жизнь.
Старик:
Жизнь…
А разве
Она была?
Была дорога, долгая дорога,
Пересадки, залы ожиданья,
Случайные знакомства на перронах
И деревянный неуют вокзалов…
Живут и так.
Перебиваются и ждут.
Потом
Приходит день,
И вдруг оказывается —
Временное стало постоянным,
И, стало быть, вокзал
Отныне будет домом,
И, стало быть, не будет дома.
Никогда…
И смерть, и смех —
Тот самый смех,
cухой и рваный,
от которого корчит во рту…
И смех, и смерть…
Но разве смерти
Назначено
Являться
Не после жизни?
Поэтесса:
Пообщавшись с издателями и редакторами,
Я чуть было не поверила, что Маяковский и Пастернак — артефакты,
А реальность поэзии — это тягучее и пресное стихотворное варево,
Приготовленное по рецепту журнала «Юность»…
Словно какой-то скареда
Приобрел во вновь созданном гастрономо-поэтическом отделении ГУМа
Дешевые ямбики
И кое-как
Нафаршировал их обычной прозой
С изрядной дозой пожухлых лозунгов…
Ох, я бы!..
Но кто я?
Кто
я
в этом мире Прокрустов
И прошедших их обработку прочих —
куцых?
И я решила — грубо говоря — заткнуться.
Уйти — где тихо и пусто.
Уйти, задернуть за собой небеса,
В мягкую пуховую перину покоя самозабвенно зарыться…
Лениво грезить об обобществленном телевидением рыцаре…
Чужие стихи бездумно мусолить…
Я думала — я смогу не писать.
Буду
Личность свою угловатую в массы нещадно впрессовывать.
Займусь чем-нибудь попроще.
С более обеспеченным
Будущим.
А то — разве занятие это — создавать вселенноподобное нечто
С крохотными строчками,
Тускло мерцающими в несоразмерно огромной, знаменательно
Бесцветной пустоте…
Разве?
Неправда!
Вы — те —
Усредняющие и подравниваяющие,
Обкарнывающие,
Низводящие к общему знаменателю —
Врете!