Стена.
Стена.
Еще одна.
Четвертая… нет, не видна,
Здесь стеллажи.
Окно и дверь.
И пол.
Куда смотреть теперь?
Вперед?
А, может, вниз и вбок?
Ах, я забыла потолок,
Здесь высоко — моих два роста…
Невыносимо это просто!!!
Мне кажется,
здесь пахнет гнилью.
Не от меня ли?
Жили-были
Старик, старуха…
Боже мой!
Была ль старуха молодой?
И все-таки их было двое…
Кто там мечтает о покое,
Чей труд тяжел, кому помочь?
Отдайте мне свои заботы!
Что может быть скучнее рая?
А что обманчивей болота?..
И исподлобья озираясь,
Брожу по клетке день и ночь.
Нет больше сил.
Проклятый камень!
Уже грызу я туф зубами
И ногти об него ломаю.
Рыдаю, корчусь, проклинаю.
Скажите, в чем моя вина?!
Стена.
Стена.
Еще стена.
Как беспощадны и сухи…
А тут еще пиши стихи.
О чем писать?
Не все ль равно?
Известно, впрочем, мне давно,
Что в башне из слоновой кости
Писать стихи —
не надо б вовсе.
Старик:
Лес расселся,
ноги в пропасть взвесив,
на отроге.
Лес в ущелье тесное залез.
Лес, как пьяница, разлегся у дороги.
Под себя подмял тихоню-степь
Лес.
Ветер, пышно разодетый в листья,
Пляшет посреди осеннего пожара…
Кто прошел здесь до меня —
с палитрой, кистью,
Куртка, джинсы, на плече гитара?
Словно расшалишившийся мальчишка,
Самых ярких красок намешал,
Лес раскрасил,
как картинку в детской книжке…
Теплый бок гитары в пальцах жал…
Песня,
словно сок из спелого плода,
брызнула.
Раскатилось эхо по лесам.
Пел он о великих чудесах —
Чуде леса,
чуде красок,
чуде жизни…
Лес
Озера-капельки,
излишек
Синевы. Пролившийся с небес,
Обнял загорелою рукой
и, привалившись
К толстому ленивому холму,
задремал
Лес.
Другая женщина:
Как натянуты нервы века!
Нервы века?..
а, может, мои лишь?
Отвечай, кровожадное зеркало —
Где морщинки мои затаило?
Что ж вы, Время, заслуженный лекарь?
Соберите анамнез краткий.
Что случилось с проклятым веком?
Неврастеник?
Что?!
Он в порядке?
Но позвольте!
Не этот ли баловень
Затолкал в невозможные ночи нас?
Почему нормой жизни стало
Это чертово
одиночество?
Почему все вокруг оглохли?
Обезумевший, с дикими лохмами,
Неуслышанный
мечется крик.
Площадь странно похожа на ринг.
Мир непрочен.
Секунда любая
Многолетние связи
рвет.
Раззинув беззубый свой рот
Между мрака слепыми губами,
Месяц смеется злорадно…
И никто на свете не рад нам!
Мы и сами друг другу не рады.
Задохнувшись в чаду маскарада,
Стащишь маску свою,
разрисованную
Аляповатой мечтой.
Стащишь —
под маской
Ничто.
Лежат наши души бракованные
В ящиках
для отбросов,
пес в них бездомный рылся…
В чем наша цель и смысл?!
Наша весна, что осень.
Небо подернуто ложью.
Стыд копошится под кожей —
Вязнут бессильные вопли
В ничтожестве
бытия…
Век-шизофреник,
будь проклят!
Век?
А, может быть, я?
Девушка:
Со скалы в небо хочется броситься —
Искупаться в ночной высоте.
Сердце птицей над морем проносится…
Полететь бы!..
да крылья не те.
Со скалы в небо хочется броситься —
Искупаться, нырнуть…
утонуть.
В незнакомое счастье просится
Альбатрос,
заточенный
в грудь.
В черно-синюю пропасть тянется
Душа в непонятной тоске.
Разбежится, рванется…
останется
на краю —
не свершившись в броске.