Земля —
надушенная
Розовым маслом
Бесформенная подушка,
Небо —
Розовый пластик,
Завешанный
Вкрадчивым розовым пологом
Облака,
Дальше Вселенная —
Кромешно
Розовая,
И в розовой лени
Он —
Кто?! —
И я…
Но где мятущаяся душа моя?..
Розовой глиной завален ссохшийся трупик —
Наверно, растительный образ жизни ей не был показан…
В любви
должно быть что-то вокзальное —
Расстояния,
Нависшая пасть репродуктора
с полувыплюнутой угрозой
Расставания,
Суматошная смена станций назначения,
Будоражащее непостоянство дверей,
Действительность, обращенная в бред
Бессонных ночей
Кривыми зеркалами,
Жестких скамей неудобство…
Принимайте
счастье
в малых дозах?
Или?..
Белыми флагами розовые простыни
К стоптанному
Черному небу
с облупившейся розовой краской
воздеты…
Перепутал рецепты кто-то…
Счастье мое неопознанное,
Где ты?
Художница:
Апельсины?
Признаю лишь марокканские,
Пламенеющие вроде
Солнца в закат…
Будто?
Из-за серого дома
Лениво выкатилось
Малокровное солнце —
Желтоликий
Кривобокий уродец,
Зябко кутающийся в затасканные
Облака…
Не люблю севера,
где тихое, робкое
Солнце
словно теплом беременно —
Да никак не родит.
Я люблю, чтоб субтропики
И вне меня —
Не только внутри.
У меня в груди
Горит,
Сочась алым светом, словно ободранного
Солнца мякоть —
Сердце закатное —
Знаменосец вечного лета.
У меня и из глаз два солнышка смотрят.
Точнее, затмения солнца —
Светятся
Вокруг лун зрачков, бесстрастных, как Будды,
Лучей золотистых два ореольца.
А если на море побуду —
Так и загар у меня оранжевый.
Люблю, встав пораньше,
По-братски —
подставив солнцу спину,
Глазами —
Греть море, застывшее за ночь…
Гляди-ка!
Пустырь перед домом
с утра
Нежно-апельсиновый,
Словно содранная с солнца
кожура.
Поэтесса:
Ходят слухи, что Днепр чуден.
Разве?
Пожалуйста, вот он во всей красе —
Издалека удручающе сер,
А вблизи и вовсе грязно-
Бурый…
Обидела?
Не обессудьте —
Я не люблю рек…
За что?…
За односторонность течения —
ненавистную
Подчиненность заданности миропорядка,
За навязчиво тихие пристани,
За пресмыкание перед плотинами
И опорами
Мостов,
За насквозь лживый,
лицемерно скрывающий тот берег
простор…
/Горные реки?
Это не реки,
это бешено пульсирующая кровь гор,
Где к вершине,
С бернсовским и сарояновским рядом
Ржавой звездой прикноплено мое сердце…/
Ох уж этот Днепр!
Позорит небо,
Из кожи вон лезущее,
чтоб, отразившись,
подсинить серое…
А хуже всего в Днепре
Его раздражающая покорность…
Глядите,
нахальную щепку,
разлегшуюся у самой воды,
с пассивного пляжа,
приговоренного к вечному сну,
Не осмелится слизнуть…
А этот безвольный песок,
тысячелетие назад забывший
свою бытность камнем…
Не люблю рек.
Вид реки
вызывает у меня лишь неистовую тоску по морю.
Другая женщина:
Маленький,
несчастный,
запуганный
живой комочек…
Пытаюсь понять, где ты его держишь.
Может быть, в заднем кармане джинсов?
Перекладываешь ли его из костюма в костюм, когда их меняешь?
Вечерами,
ложась спать,
наверно,
вынимаешь его
И кладешь на тумбочку рядом с кроватью —
Вместе с часами
и книгой, которую читаешь на ночь?
А, может, ты забыл о нем —
И оно,
Заброшенное,
Пылится в кармане старой куртки,
Которую ты давно уже не носишь…