— Ха-хах, славное приданное Мурата ждет, — засмеялась Марьям, будто они что-то совсем обыденное обсуждали.
— Так, поможешь, охотникова дочка? Как там тебя? Иргиз?
— Шаура!
— Как сбороть того, кто тебя сильнее, Шаура?
— Зачем вообще идти на того, на кого не умеешь охотиться? В лесу много дичи для каждого… Кому-то бить сохатого, а кому-то — тетерок… Не иди на того, кого боишься.
Почему-то глаза Марьям наполнились слезами.
— Вот дурная! — выругалась Гайша. — Что ты понимаешь в своей чаще… Сиди тут, кукуй с кукушками!
Девчонки подхватили свои туеса и пошли прочь. Напоследок Марьям обернулась и прокричала:
— Лучше бы умерла ты, а не твои братья!
Будто Шаура сама этого не знала.
Пройдено сквозь бурелом было немало, когда охотник Якуп отсыпал дочке и русскому мальчишке по горсти лещины и велел отдыхать. Сашка хотел устроиться под разлапистой лиственницей, но место было уже занято. Прямо под деревом, накрывшись знакомой овечьей шкурой, лежало необычное существо. Старичок с ноготок, по-другому не скажешь.
— Занге-бабай! — обрадовался Сашка.
— Саид! — уставился на него дух хлева и вдруг захныкал. — Как там все наши, Саид? Как чалая, как каурая, как жеребенок? Держатся без меня? Есть не перестали? Как Миргали-атай?.. Вон же как вышло, я и в лесу…
— Так ты почему ушел, бабай?
Старичок завертел головой:
— Нежити сейчас неспокойно, Саид. Всех наших из дома, двора и бани Миргали-атая погнали в один день.
— Так я почуял! Такая тишина была! Но кто, кто, кто?!
— Не такой ты пропащий, видать, коль чуешь. Может, и сможешь с нами жить… Если вернется все на круги своя, если мы вернемся… Если в лесу удастся продержаться…Страшная она, Саид, ой страшная…
— А что в лесу? — обеспокоенно прервал Якуп. — Что в лесу-то?
— Какой ты лесной человек, если не видишь? Зверье уходит, шурале спускаются с гор, кличут захматов, кличут артаков.
Якуп и Шаура переглянулись. Утром только обсуждали, что не ладится с охотой.
— Бабай, еще одна беда у нас…
— Неужто пегая потерялась? Так и знал, за ней глаз да глаз…
— Нет, аульская девушка пропала… Алтынай, дочь старшины, красивая… Не видал? Может, дружки твои лесные обсуждали? На арбе ее кто-то увез. Мы думали, Закир, сын муллы, но, похоже, нет.
Дух хлева завертел головой, начал почесываться, вздыхать, но ничего рассказать не успел. Раздался страшный звук — кто-то мчал через лес, ломая ветви, перекрикивались горловыми звуками.
— Шурале, — шепнул Якуп уже слыханное Сашкой, но не понятное слово. Все они как один перемахнули за холм, на котором росла лиственница, и упали в густую траву.
Мимо них промчались пять странных существ — в полтора раза выше людей, сутулые, длинношерстные. Сразу было видно, что они проводили свою жизнь в драках и битвах. Иначе для чего им были жесткие рога, крупные когти, мощные копыта?
— Они с охоты, — подтвердил Якуп. А дух хлева тихо заплакал, втянул плечи.
Сашка, будто какая-то дурная сила его вела, вскочил и побежал туда, откуда примчались шурале. Трава была сильно примята, заметными были следы копыт… Увидел капли крови и почти не испугался: словно ягоды на еще не потемневшей, по-весеннему яркой зелени. А потом заметил тонкий девичий палец в траве. Палец, перепачканный в чернилах.
Аул нарядился в последние лучи заката, как в свадебный елян. Будто здесь не хоронили и поминали, а пели и праздновали.
Шаура шла и не чувствовала сердца внутри себя. На его месте образовалась дыра: ничто не замирало, не стучало, не подпрыгивало. На отца не смотрела, специально отводила взгляд. Там, на поляне, Якуп снял свой чекмень и сложил туда все, что осталось от Зайнаб. Нельзя, нельзя было возвращаться к мысли об этом.
Сашка тоже вел себя чудно. Останавливался чуть ли не перед каждым домом, стоял подле, потом бегом их догонял. Будь это другой день, Шаура решила бы, что он любуется аульскими хибарами и лачугами.
Но воистину это был день шайтана. Навстречу им из дома Салимы-енге вышел Миргали-агай, отец Нэркэс. Его темные глаза превратились в два колодца со стоялой водой.
— Якуп, сверстник… Еще беда у нас, наш младший брат Касим уже не вернется в аул. Парни искали Алтынай, нашли его тело… Зверь какой напал, иначе не скажешь. Он бежал, отбивался, там и нечеловеческая кровь пролита… А Алтынай нет нигде, не сыскали… С вами, смотрю, тоже нет.
— Миргали, брат, где мулла? И в его семью беда пришла.
Шаура не выдержала и разревелась. Позорно, по-девчоночьи, как не рыдала, когда Ахмет и Ахат не вернулись с охоты. Тогда ходила плакать в баню. Доставлять лишние горести отцу и матери считала за грех. А тут будто надорвалась, будто у ее шестнадцатилетней душеньки сил не осталось.