— На наших реках сплавщики тоже есть, — обиделась Шаура. — Захочешь — покажу.
— Как думаешь, что с Алтынай? — вдруг спросил Сашка.
— Главное, чтобы не пошла в лес… Зайнаб, Касим там… Понимаешь?
Сашка быстро отвел глаза. Шауре показалась, что они блеснули в потемках.
— Так, пойдем домой. Даже если к нам скачут шурале из всех лесов от Волги до Бурэлэ, от еды я не откажусь… Почти день на пригоршне лещины — виданное ли дело! Такой здоровенной девке, как я, подавай полбарашка, ведро айрана, гору баурсаков… С тобой тоже поделюсь, так и быть… А аул у нас самый красивый! И сосны! Особенно эти, — указала на два самых любимых дерева за домом.
Шаура не верила происходящему — она стрекотала, как Зайнаб! Но искоса поглядела на Сашку и не стала останавливаться.
В последний раз Шаура возвращалась так же поздно после ауллак-аш у Нэркэс. Думала тогда еще, что ей, самой сильной, надо бы проводить других девчонок: холеную Алтынай, болтливую Зайнаб и глазастую Хадию. Но характер она себе тоже воспитала ого-го и не стала кланяться аульским.
К дому пришла под яркими звездами, однако сразу дверь не открыла. Сперва нужно было очистить голову от шума и гвалта, от сплетен и дрязг… Постояла на любимой опушке за избой. Две большущие сосны на ней Шаура звала Ахатом и Ахметом, но никому в этом не признавалась.
Думалось о странном. Может быть, правда, нужно было тогда научить Марьям и Гайшу обходиться с оружием? Но зачем? Им нужны были кулаки… А драться Шаура при всей силе никогда не приходилось. Даже представить не могла, что встанет против человека. Братья были хороши в курэш, но она-то только глядела со стороны.
А еще многое в работе тела она понимала не умом, а душой. Слышала свои мышцы. Знала, когда нужно быстро наклониться, когда подскочить. Когда взяться за лук, когда выхватить нож. Не все тут можно было рассказать словами. Что-то дал ей Аллах, что-то — ее кровь, что-то — жизнь в лесу.
Лес, между тем, глядел на Шауру неспокойно. Звезды над ним и только над ним закрыли плотные облака. Не было слышно ни пенья соловья, ни щелканья камышовки, ничего летне-праздничного. А деревья шумели — будто духи переговаривались между собой. Сердце громко забилось: урман ее! Только ее! Оставьте его ей!
За девчонками не пошла, а в лес пошла, причем в самую чащу. Там подтянула дурацкое алое платье и начала взбираться на дуб пораскидестее. На урман надо было взглянуть сверху!
Ох, не зря! На соседней березе сидело сразу несколько темных птиц — будто неясыти собрались на сход. Потом заметила, как аккуратный быстрый еж засеменил прочь из леса, потом еще один, и другой. Множество ежей! Но ежи не живут стаями, это Шаура знала. Куда они спешили все вместе?
Но это было не самое странное! Следом за ними поскакали лесные мыши. Будь у Шауры не такое острое зрение, она бы и не углядела их. Просто темный ковер под деревьями начал двигаться, зашевелился волнами, распался на тьму частиц.
А потом случилось самое страшное — прямо под ее дубом пробежало больше десятка волков. Матерые животные и молодняк. Следом за ними летели серебристые ночные бабочки.
Когда все они скрылись с глаз, Шаура бросилась домой. Скорее на родной урындык, под плотное одеяло. Завтра расскажет отцу. Когда закрыла глаза, все еще видела бабочек в темном небе. Зато в голове не осталось ни одной мысли о девчонках с ауллак-аш.
Дом Шауры стоял между двумя мирами: с одной стороны аул, с другой урман.
Отец его строил с оглядкой на соседей, чтобы был дом как дом, чтобы жена не чувствовала себя дикаркой. Но его лес был всегда с ним: сруб тесно обступали березы, на крытую дранкой крышу клали мощные лапы сосны.
Род отца всегда был лесным: еще в бунташный осьмнадцатый век прадеды ушли в чащу. Охотились, собирали мед дикой пчелы, учили сыновей не бояться когтя и жала. Шли к людям, только чтобы сменять шкуры куниц и белок на хлеб и железо, чтобы сосватать крепких и рукастых девок в жены.
Якуп собирался прожить свой век по примеру дедов. Бирюк был еще тот: ни с одной живой душой не сдружился к тридцати годам. Когда шел по аулу со скатанной медвежьей шкурой, дети в страхе разбегались. Что такое улыбка, и не слыхал.
Отделившись от семьи, жил в небольшой землянке. Обустроил ее так, чтобы ни человек, ни зверь не могли найти. Звал про себя берлогой и под страхом смерти не признался бы, где рыл. Кто же знал, что именно в его уголок леса однажды забредут Гаухар и Гульсина. Тихая тетушка и ее еще более тихая дочка.
…В тот день он проснулся от необычных звуков над головой. Сквозь сон показалось, что гигантская птица вьет гнездо прямо над его землянкой. Стаскивала ветви со всего леса и складывала кругом. Потом птица завела разговор со своим птенцом: