— Вот так, дочка, вот так. Кто собирал шалаш на кочевке, вовек не забудет…
— Хорошее место…
— А то! В такую глубь леса ушли, а солнце пробивается!
— Прости меня, эсэй.
— Скажешь тоже! Пойду с тобой хоть на край света.
Якуп ошалел: кто-то ставил рядом шалаш! Здесь собрались жить люди! И не спрячешься от них, разве что ночью, как вору, выбираться. Но трусить он не привык и выполз при свете дня.
Крытый корой шалаш стоял тут как тут, рядом уже был сложен очаг, кипела вода. Тетушка, сухонькая невеличка, увидав Якупа, только всплеснула руками. А девчонка, вполне статная, испуганно забилась в шалаш. За шурале, наверное, приняла или еще какого лесного духа.
— А мы и не знали, что у кого-то в гостях, — тетушка разулыбалась (неужто ее не напугали борода лопатой и хмурые лохматые брови?). — Выпей с нами чая, добрый человек. Настоящий, с ярмарки, для особого случая берегли.
Якуп неловко присел у огня:
— За ягодами поди?
— И ягоды соберем… Поживем мы тут немного, если не погонишь.
— Аульские?
— Оттуда. Меня Гаухар-апай кличут, а дочку — Гульсина. Да ты пей, пей…
— Не боитесь дождей? Я к себе позвать не могу, там тесно.
— Нет, дождей мы не боимся, — как-то отчаянно сказала тетушка, и Якуп поднял глаза на шалаш. Оттуда не было слышно ни звука.
Делить один лесной угол с соседками в первое время было неловко. Нес убоину, а они отводили глаза. Ложился спать в ненастный день, накрывшись медвежьей шкурой, а они мерзли в своем шалашике. Хотел затеять баню, да как при женщинах? Подолгу бродил по лесу, чтобы пореже видать мать и дочку.
С мамашей, правда, они стали неплохо ладить. Он ей то мяса, то меда передаст, она сготовит что да угостит. Как-то оставил им шкуру лося-трехлетки, сложил у шалаша. На следующий день нашел у своей землянки тустак с малиной. Удивился.
А девчонка была чудная! Поглядишь — крепкая, загорелая, никакой работы не боится, леса не робеет. Подойдешь поближе — слова не скажет, прячется за мамкину спину, как малолетняя. Как-то Якуп увидал, как она гладила по морде его коня. Сразу было ясно — чует животину, знает к ней подход.
— Хорьком его зову, — неловко усмехнулся. — Из-за масти, понимаешь?
Кивнула.
— Ты бери его, катайся. Умеешь поди.
Кивнула, потом замотала головой, потом разревелась. Просто вмиг глаза наполнились слезами и полились. Прямо весенняя гроза! Якуп испугался, а она чесала гриву Хорька, потихоньку успокаивалась.
На следующий день взял несколько шкур горностая и поехал в аул. Берег эти шкуры на черный день, и вот он настал. В ауле пошел в самый богатый дом, хозяйку там Алтынсэс-апай звали, всегда нарядная и бойкая была. Увидав Якуповых горностаев, разулыбалась:
— Как не купить, у меня дочка невеста, приданое собираем.
— Так возьми.
— Что это?
— Расскажи только… Знаешь Гаухар-апай и ее дочку?
— Как не знать.
— Что с ними сталось? Почему ушли из аула?
— Видел их? Здоровы они? — хозяйка заволновалась, будто говорили о кровной родне.
— Здоровы! А где — не пытай, вовек не признаюсь.
Алтынсэс-апай пристально посмотрела на Якупа, потом едва заметно улыбнулась и заговорила:
— Хорошо! Защитник им нужен! Обидели нашу Гульсину, крепко обидели… Праздник у нас был по весне, с кыз-куу, конечно, а Гульсина в ауле — первая наездница… Парни из нескольких деревень не могли ее догнать. Так и вижу ее на высоком аргамаке, коса неохватная, румянец во всю щеку, монисто во всю грудь… Счастливая! А вечером парни из Улянли подстерегли ее… Уж не знаю, что там творилось, но больше верхом наша Гульсина не ездила. Потом и людям на глаза перестала показываться, а потом они с матерью ушли из аула… Дружили мы с Гаухар в юности, сердце за них болит…
— Из Улянли, значит? — Якуп пошел со двора.
— Эй, егет, ты куда? Погоди, заплачу за горностаев!
Якуп никогда не признался Гаухар-апай и Гульсине, что ездил в их родной аул. Про день в Улянли молчал и подавно. Старался быть другом и братом: помог утеплить шалаш к холодам, делился дичью, вырезал всем новенькие ложки. Учился не робеть и выходить к вечерней еде. Как-то привез в подарок ветку калины: другие девчонки могли любить всякую нежнятину, а Гульсина должна была оценить густую, осеннюю красоту. Хорек тоже ходил рядом, подставлял гриву… Якуп усмехался, когда видел в ней заплетенные пряди.
Поженились они только через три года и тогда же стали выбираться в люди. Впервые увидев их вместе в ауле, байская жена Алтынсэс бросилась к Якупу и при всем честном народе обняла бирюка из чащи.