Странное дело, мир за пределами бани остался на месте. Небо все так же было прибито новенькими гвоздями, брат-лес стоял частоколом, воздух пах мхом, зверем, дождем. Но Шаура больше не шагала упрямо вперед. Ей помогал идти этот чудной парень Закир. И откуда в нем силы взялись? Разве в семье муллы что-то тяжелее Корана поднимают?
Потом то ли вспомнила, то ли сочинила. Это же он додумался залить ядовитый дым и шайтановы руки холодной водой. Хватал кадки и плескал во все стороны. Самую большую, с двухсотлетний дуб шириной толкнул плечом, залил печь. Сила у него шла в помощь уму.
Чувствовать чужое тело близко было совсем не страшно. Шаура помнила про стыд, при приличье, про то, какая она коровища и громадина, а ее руки почему-то не помнили. Тянулись к Закиру.
— Тепло — тебе, здоровье — мне, — вдруг произнес он известную банную присказку. — Это были банники. Слышите, Салима-иней? Банники тоже ей служат.
— Кому «ей»? — превращаться в трусиху и молчать Шаура не собиралась.
— Расскажем, расскажем, девушка-батыр, — пообещал Закир и подхватил ее покрепче.
Хорошо, по-доброму сказал. Так только братья с ней разговаривали.
А потом был дом: ярость в глазах отца, рука матери на ее колене, затаившийся Сашка в углу.
И разговоры, разговоры двух старших.
— Мы знаем все, иней, — ярился Якуп. — Это Харисово отродье натравило нечистую силу, это Хадия. Сперва удавила девочек на ауллак-аш, потом…
— Да какой! Куда ей! С чего ей? Хуже все, дети, хуже… И вина на нас. На твоей матери, Гульсина. На твоей бабке, Закир. На мне. На многих.
— На кайнэ? Да кого она обидеть могла?
— Знаю, сынок, знаю… Все мы невольно… Полвека тому… Поверите ли?
— Не тяни, Салима-иней. Чем быстрее запряжем коней, тем быстрее уедем.
— Не торопи, послушай… Все, все, слушайте… Вот в такое же лето в пору моей юности собрались мы с аульскими девушками на ауллак-аш. Несли угощение, чтобы сварить кашу. Плели косы, наряжались в материны украшения. Хотели попеть и поплясать. Как красива была Алтынсэс, как умела в готовке Зухра, да я уже тогда могла порадовать подруг песней и сказкой… И были при нас два добрых сердца, Гаухар и Мадина, мать Миргали. Они позвали на ауллак-аш одну девочку, Амину, которую мы никогда не брали на игры. Дочь конокрада Атангула. Отец ее не первый год был на каторге, растила ее бабка… А во время ауллак-аш мы обидели ее, она побежала из дома и упала с крыльца… Больше всех шумела Хадича. Она языкастая, злая, бойкая была… Иии, дурное дело вышло…
— Расшиблась?
— Упала на наточенные косы, там все было сготовлено к яйляу. Кровь залила землю вокруг… Столько было крови… Мы спорили с девушками: звать помощь, перевязать ее… или… или спрятать, сказать, что и не видели никогда, не звали с собой… Хадича твердила, что угодим в Сибирь, что пропадем все… Сгубим себя… И мы отнесли несчастную в лес, накрыли травой, цветами, ветками. Пообещали никогда не вспоминать и не вспоминали… Жили свою жизнь…
— Померла она?
— Хуже, обратилась в уряк.
— Ох, шайтан! Откуда знаешь?
— Явилась она ко мне, Якуп.
— Выла? В белом была? Ну и крепка ты духом, мать.
— Кабы так! Сейчас скажу кое-что, прибьешь на месте. Ведь это я по ее приказу собирала наших девочек на ауллак-аш в дом Миргали. Самолично за твоей Шаурой пришла. Помогла невестке Гульсине уговорить ее, нарядить…
— Что ты говоришь, мать? Ведь ты нам как родная, на всех праздниках, на всех поминках с нами…
— Слаба старуха, испугалась, пошла на сговор… Говорит, сберегу твою Камилю, если поможешь. Приведи по внучке от каждой, кто был на ауллак-аш… Даже без моей Камили выходило одиннадцать, у дочери Сарбиямал двойня — Танхылу и Кюнхылу… Знала, знала, что творю, но как было не уберечь родную кровь? Выросшую на твоих руках малышку? Лакомку и шутницу, смотрящую на тебя глазами твоего отца и твоего сына?
— А наши дети, выходит, не дороги нам?
— Знаю все про свой грех, уже приняла наказание… Слышали про Касима? Обманула меня Амина, вместо внучки забрала внука. Сероглазого, своевольного, насмешника, острослова… Никого она не пожалеет… Всем отомстит. Когда в аул принесли Зайнаб, сомнений у меня не осталось.
— Уедем мы, не доберется.
— Добралась уже…
— Шауру смогли отбить — значит, не все может.
— Вот, верно толкуешь.
— Спасибо тебе за нее, иней. И тебе, Закир, кустым, спасибо.
— Не уезжай, Якуп.
— Безумный я что ли? У меня единственная дочь. Ты вон что ради своей Камили творила.
— Не уезжай, Якуп, говорю.
— Так растолкуй почему!
— Она теперь идет за Хадией.