— Нашел на свое горе, — ворчал тот, но не прогонял.
Больше того, показал махину леса. Показал склоны горы. Как-то дошел с ней до самого истока Бурэлэ.
Амина никогда до той ночи не видела столько птиц на верхушках деревьев.
— Это души неродившихся детей, — сказал знакомец.
Амина никогда не видела настолько страшных скрюченных деревьев.
— Здравствуй, Кетмер! Здравствуй, Бернуш! Здравствуй, Ямлиха! — кланялся им знакомец.
Амина могла поклясться, что деревья смеялись в ответ.
А когда они остановились у давно упавшего и высохшего ствола ветлы, им навстречу вышел медведь.
— Здравствуй, Дух борти! — поклонился знакомец и ему. — Что случилось с Дурткуз?
— Когда ее дерево упало, одна жадная старуха из аула позарилась на него. Дурткуз, конечно, задала ей жару. Не дала ни одной ночи поспать спокойно: ходила за окнами, стучала в двери. Старуха опомнилась, привезла ветлу назад в лес, да поздно. Погиб дом Дурткуз, она ищет новый приют.
— Быстро же люди забывают законы леса!
— Будто не знаешь.
Тут из кустов к ним выпрыгнула четырехглазая бесовка с медным носом и медными когтями. Увидела гостей и завела песню:
Знакомец Амины и медведь хохотали. Видать, песенка была не совсем про четырехглазую.
— Куда подашься, соседка? — спросил медведь.
— С добрыми и злыми ветрами поговорить надо. Хочу дерево еще изогнутее и страшней найти! Самое изогнутое и страшное! Самое чудесное!
Амина дивилась всему увиденному, а ведь это были ее первые дни в новом мире. Она еще не была знакома с народом змей, мимо нее не проносились два огромных коня — гром и молния, не выходили на охоту братья ее знакомца — шурале.
— Ох не зря у нас в ауле говорили «Нет топора — в лес не ходи», — делилась она потом. — Тут даже страшней, чем дома у мескей-эби!
— Тоже мне мескей! — усмехался знакомец.
Странный он был — вроде согбенный, а огромный, вроде скалился, а вроде улыбался.
К тому времени Амина звала его уже Ярымтык — Половинник.
Из-за одного глаза, конечно.
Жизнь в лесу на какое-то время заставил Амину забыть об ауле, но однажды она набрела на кусты удивительно крупной, манящей малины — малины, которую она не могла есть! — и захотела взглянуть на людей. Ярымтык был против, но стала бы она его слушать.
Тихой тенью проскользнула к дому бабки. Только сейчас подивилась, какой необычной была эта халупа. Крохотная, разваливающая, полная чудес. Чего стоили выложенный пол и тайный баз, русский самовар и паласы, а, самое главное, добро ее отца в сундуке! Бабка любила его перебирать: там были и слишком нарядные для молодого мужчины еляны, и русская одежда.
Амина с ужасом следила за бабкой, которая совсем опустилась, была в грязном, бормотала что-то себе под нос. Она сама будто обратилась в нечисть. Внутри шевельнулось что-то вроде жалости, но тут с улицы громыхнули шум, музыка, песни.
Бабка всполошилась и пошла на звуки, уряк за ней. Из соседних домов выходили женщины, выбегали ребятишки. Над аулом полетел звон: «Алтынсэс! Алтынсэс!». Уряк заметалась: Алтынсэс была одной из них. Она помнила ее русые косы, гордые плечи, легкие руки. Ее танец.
Уряк на миг обернулась к лесу, где жили похожие на нее существа. Уряк пошла с людьми.
У богатого зимнего дома стоял почти весь аул, а в самом сердце этой толпы десять девушек вели хоровод против движения солнце. Он не был веселым и легким, он был полон света и печали. Он был прощальным… В центре стояла Алтынсэс в алом кушьяулыке и тяжелых старинных украшениях — наверняка, еще от ее матери, еще от ее бабушки. Обходя круг, она обнимала то одну, то другую из своих подруг.
— Что же не плачут девчонки? — возмущенно прошипела одна из соседок. — Разве так провожают невесту? На моей свадьбе мы ревели ревмя…
Но нет, девушки не плакали, просто крепко обнимались, подолгу смотрели друг другу в лица, сжимали руки. Потом они сделали свой круг совсем тесным, окружили невесту и все разом обхватили ее. К ним подошли нарядные молодые женщины чуть постарше и накрыли их расшитым узорным полотном.
Десять девушек подняли это полотно над головой невесты и повели ее в сторону лошади с лентами в гриве, в красном чепраке с аппликациями и вышивкой. Здесь же ждали их собственные кони, кони жениха и его друзей, телеги родни, телеги для приданного.