Но и враги Амины были под стать ей. Кто же знал, что холеная, балованная Алтынсэс вырастет в знахарку? Что ее нашептывания, обряды, поездки к святым и фельдшерам вырвут, выгрызут у уряк сперва дочь, потом внучку?
Что тонкая, безответная Зухра не опустит руки после смерти мужа и выучит своего смышленого мальчишку в большом ауле? Что ее не остановят не гнев свекра, не гнев абыстай из большого села, которых Амина сводила с ума что было сил?
Что простодушная Мадина будет такой щедрой и доброй хозяйкой, что все мелкие духи дома и двора встанут на ее защиту? Что они десятилетиями будут отражать напор лесовиков и дадут ей вырастить детей?
Амина наблюдала за семьями этих женщин десятилетиями и все ждала, когда они выбьются из сил. Их дети и внуки казались много слабее, но и некоторые из них продолжали удивлять уряк.
Дочь Алтынсэс Алтынбика была не воином, она была полем боя. Безропотно выполняла все, что велит мать. Увешивалась сердоликами, ездила к аулиям, щедро раздавала хаир — и не смотря на всех захматов родила здоровое дитя. Но на что-либо еще ее сил не хватило, даже за дочерью следила вполглаза… Уряк Алтынбика быстро наскучила, даже муж ее был интереснее. Любопытный, азартный, толковый в делах.
Но несколько лет назад Алтынбика удивила уряк. Их со старшиной дочка выросла красавицей в мать и бабку. Правда, слабой — не человек, ветка, плывущая по Бурэлэ. Но сватать ее начали довольно скоро. С матерью и отцом шепотом вели переговоры старшие жены заезжих баев, мамаши самых бойких аульских парней, бабки-свахи. Но Алтынбика сама отказывала всем и мужу строго велела. Старшина тогда, кажется, в первый раз услышал гневные слова от жены:
— С ума мы что ли сошли четырнадцатилетнюю девочку замуж отдавать? И в шестнадцать не отдадим… Уж я наслушалась от мамы и фельдшерицы той из русского села, как молоденькие девочки умирают первыми родами… Нет! Не дам дочке пройти через это! Пусть войдет в ум, в тело, пусть сама решит. Верю, не ошибется, выберет самого достойного.
Уряк тогда усмехнулась: будет вам достойный! Сына албасты не хотите в зятья? Того, кто умеет принять любое обличье, а потом пьет кровь своих жертв?
Поражали и внуки. Внучка Гаухар Шаура, когда ее братья погибли в лесу, надела снегоступы и пошла с отцом на охоту. Загоняла лосей и косуль, как аульские парни не умеют. Могла полдня идти по бурелому, могла полдня вязать ловушки для тетеревов. Никогда не жаловалась и не ныла. Надо, надо было найти место, где она не чувствует в себе такой силы.
Внук Салимы Касим вырос батыром — по стати, по ловкости, по умению сказать веское слово. К каждому в ауле он умел найти подход: с кем-то шутил, с кем-то азартно спорил, кому-то выказывал почтение. Такого могла сгубить только своевольная девчонка.
Внучка Гульехан Галия жила песнями и музыкой. С малолетства пела так, что замирал многолюдный йыйын, старики утирали слезы, молодые взрослели сердцем. С этой было просто: запереть там, где ей будет до песен. Сгноить второй, третьей женой в забытой богом дыре. Превратить в рабыню.
Да, гнев умели вызывать многие. Смерть забирала бабок — на смену им вставали дети и внуки. Амина смотрела на того или на другого и наполнялась злой, гнущей деревья силой.
А ведь нужно было еще держать в кулаке урман. Лесной народ был не из тех, кто однажды кланялся и служил до конца своих дней. Если уж друг Ярымтык ушел и не оглянулся, чего ждать от других?
Когда Амина оседлала Духа борти, бесы привели в лес злой ветер. Он должен был унести Амину так далеко, чтобы она никогда не вернулась. Но уряк к тому времени уже немало умела и превратила ветер в смерч, который пронесся по лесу и поломал деревья. Не без удовлетворения смотрела потом на изуродованную чащу: Кетмеру, Ямлихе и их братьям и сестрам еще долго ее восстанавливать. Растить и пестовать — от желудя, от слабого корня…
Когда Амина начала охотиться на детей, кто-то наслал дожди на ее часть урмана. Животные и духи всех мастей быстро устали от бесконечного ливня и начали уходить в другие части леса. Пришлось сгонять всех захматами, пришлось придумать живую тюрьму: духи леса ставили деревья кругом, и запертый не мог выбраться.
Покоя не было никогда — только глухим духам болезни могла доверять Амина. Духам болезни и, может быть, Дурткуз. Той нравились темные силы, она сама была хороша в них и ценила мастерство Амины. Поблескивала четырьмя глазами, хлопала в мелкие ладошки:
— Ловка ты сестрица, но и мы не лыком шиты. Вырастим лес еще гуще, темней и страшней. И давай призовем кланы Кара Буре и Хетер Телке — нам нужны беспощадные звери в лесу.